Звёздный Спас

Так-то оно так, но получилось весьма подозрительно: почему руководитель, опустив письмо в урну, не отменил своего распоряжения? Конечно, Кеша знал, что отменять было нечего, никто его не разыскивал и в прямом смысле никакого письма ему не передавал. Однако начальник «соишников» Акиндин этого не знал, и немудрено, что уже заподозрил Богдана Бонифатьевича в целенаправленном обмане. Да-да, заподозрил! Это было видно по тому, как он самодовольно усмехнулся, заявив, что самые плохие показатели индикаторов истины – у него, Акиндина, и у Богдана Бонифатьевича.

А его резюме? «Что касается вас, молодые люди, вы свободны». Только глухой мог не услышать в его голосе «немотивированного» сарказма.

Ловко, весьма ловко Зоро «навёл тень на плетень». Опасный человек этот Зоро. Но, с другой стороны, Зоро-то как раз и ни при чём. Всё дело в нём, в Кеше. Это по его вине «соишники» взялись за лабораторию, а Зоро подставил научного руководителя. Это благодаря ему происходят необъяснимые паранормальные явления. Да-да, наконец-то и он упал в свой «колодец», но ясности как не было, так и нет.

«Что касается вас, молодые люди, вы свободны», – опять отозвалось в сознании Кеши, и он подумал, что ещё никогда в жизни не был так фатально несвободен. Более того, чувствовал, что эта вошедшая в плоть и кровь несвобода никогда не отпустит его, пока не разберётся, кто он и что он. Все эти сны, материализующиеся в реальность… И реальность, кажущаяся сном…

Однако самого главного он добился – убедил Зоро, будто бы это его сны стали причиною аварии в лаборатории, и тем самым обезопасил Фивочку.

Кеша потрогал их совместный портрет в кармане, и сердце учащённо забилось. Даже мимолётная мысль о Фиве меняла не только настроение Кеши, а как бы и физическое состояние тела (оно становилось лёгким, подвижным и ещё эфирно текучим, что ли). Такого за собой прежде не замечал.

Кеша шёл мимо памятника Михайло Васильевичу Ломоносову, вынужденно остановился (ноги не касались земли), опасливо оглянулся на стайку молодых людей, шумно разговаривающих и вдруг умолкших.

Наверное, они заметили его шествие по воздуху, подумал он, но как-то уж очень отстранённо, словно не о себе подумал, а о ком-то постороннем.

Внезапно вспомнились хроники современников Ломоносова о том, что он, Михайло Васильевич, был великим ясновидцем. Иногда сама императрица пользовалась его услугами.

То ли перемена в мыслях как-то изменила его состояние души, то ли ещё что-то, но Кеша вновь ощутил асфальтовую твердь.