Звёздный Спас

Дедушка в белой рубашке, а бабушка, как и положено в такой день, в фате и белом как снег подвенечном платье. Они были настолько молодыми-молодыми, что их лица, озарённые светом глаз, казалось, лучатся радостью.

– Это тебя он одарил, или внученьку, или кого-нибудь ещё? – спросил дед.

– Её, – сказала бабушка.

И они вместе посмотрели на Фиву, и она почувствовала, что все они трое, и ещё цветок-колокольчик, есть одно неразделимое целое, и это сознание целостности сделало её счастливой. Она в одно мгновение как бы обняла весь белый свет.

Потом, позже, дед иронично усмехался в свою интеллигентскую бородку, а бабушка, пряча цветок за икону, обещала:

– Теперь, внученька, ежели тебе встретится твой суженый, об том я первая узнаю, святой Флор не соврёт.

Как бабушка узнает, «как ей об том святой Флор не соврёт», Фиве было неведомо, и она счастливо смеялась от всей души.

А под вечер приехал отец на колхозном «уазике» и забрал домой. Фиве не хотелось уезжать, но бабушка, поцеловав, сказала, что надо учиться, и не просто, а с отличием – отныне её ангел всегда будет стоять рядом с нею.

Фива в своём полевом обмундировании сошла на перрон, и общий поток увлёк её в тоннель, а потом выплеснул с другой стороны автострады. У последнего киоска ещё раз осмотрела себя, затянула кожаные ремни наколенников на сапогах, чтобы уже пуститься в дальний путь, и вдруг, бросив взгляд на старуху, стоящую чуть поодаль от неё с клюкастой палкой, обмерла: неужто бабушка?!

Высокая, статная, в тёмном пуховом платке, обтягивающем поднятый воротник серого длинного кожуха, в белых высоких катанках и красных шерстяных варежках, да ещё с палкой, она была похожа на грозную боярыню, зорко оглядывающую свою мельтешащую челядь.

Ещё не веря себе, то есть полагая, что обозналась, Фива неуверенно окликнула:

– Бабушка, это ты?!

И сразу грозная боярыня обмякла, словно что-то сломалось внутри, превратилась в неуклюжую сутуловатую старушку – в общем, в родную бабушку, сделавшую широкий шаг навстречу и едва не упавшую в снег – благо, успела опереться на свою клюкастую палку.

Фива цепко обхватила её своими крепкими руками и, оберегая, прижала к себе, удивляясь, что бабушка вовсе не такая большая, как показалось, а, наоборот, маленькая и сухонькая, даже сквозь кожух она почувствовала её старческую костлявость.

– Я это, я, внученька. Ну а кто же ещё придёт тебя встречать?

Фива отстранилась.

– Ты что, встречала меня?!

– Со среды, с тридцать первого.