Высшая мера

– Вообще-то да, вообще-то очень даже может быть, – согласился Брыкин, один из самых цепких оперативников, с которыми приходилось работать Юферову.

– Я так думаю... Мусорные ящики.

– Они могли в кусты бросить, в землю воткнуть, в песочнице зарыть, в проходящий грузовик бросить.

– Нет. Они должны были так избавиться от ножа, чтобы его не нашли. Завтра в пять вывозится мусор. Если мусор вывезут – нож исчезнет навсегда.

– Ну что ж, – с сомнением проговорил Брыкин. – Мысль тут, конечно, есть... Но как ты себе это представляешь?

– Берете дворников, сами подключаетесь.

– Подожди, Саша, что значит разгрести?

– Перевернуть вверх дном, высыпать мусор на асфальт и разгрести. Нож может быть завернут в тряпку, в газету, и это... Мне кажется, он достаточно большой. По размеру не менее солдатского штыка. У него должна быть длинная режущая поверхность, понимаешь? Голова-то отрезана!

– Саша... – Брыкин помолчал, склонив голову набок.

– Это я знаю, – досадливо отмахнулся Юферев, но смешался от столь откровенной и бессовестной лести. – Это мне все говорят.

– И женщины тоже?

– Для них у меня есть другие достоинства.

– И они говорят тебе об этих твоих достоинствах?

– Не замолкают! – рассмеялся Юферев. – И еще. – Он постучал по столу, как бы призывая оперативника сосредоточиться. – Надо пройтись по этажам подъезда, где было совершено убийство, по всем этажам, – повторил Юферев.

– Про этажи ты уже говорил.

– Повторяю в сотый раз – необходимо пройтись по всем этажам и собрать весь мусор.

– Там часто презервативы попадаются, – как бы между прочим заметил Брыкин. – Использованные, правда. Молодежь нынче пошла такая... такая...

– Это можете оставить себе.

– Спасибо, начальник. – Брыкин поднялся. – У меня один только вопрос, насчет мусора в подъезде.

– Собирать все подряд. А что касается моих ожиданий... Да, жду. Но что именно... потом.

– Как это понимать?

– Валера, дорогой... Иди ради бога! У меня такое чувство, что каждая минута дорога.

– Как бы мне хотелось взять их... – В голосе Брыкина неожиданно прозвучала щемящая искренность.

– Считай, что нас уже двое, – без улыбки проговорил Юферев. – Я не уйду отсюда, пока ты не вернешься.