Победителей не судят

 – Жить-то как хорошо, а, Илюша? Ты со мной согласен?

– Мне тоже нравится, – кивнул Касьянин, который и к жизни, и к себе, и ко всему на свете относился не то чтобы сдержанно, а как-то осторожно.

– Жизнь надо ценить, – продолжал Ухалов. – Она ведь того… Одна.

– И прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно, – Касьянин был серьезен и сосредоточен – он выбирал ломтик перца, который бы отвечал его представлениям о жизни в данный момент.

– Да, – согласился Ухалов. – Мучительно больно – это плохо.

– Иногда и достается.

Такой разговор продолжался еще некоторое время, друзья прервались лишь на минуту, чтобы снова наполнить стаканы, произнести необязательные слова тоста, выпить и закусить. После этого Ухалов решил, что может приступить к делу.

– Я ведь, Илюша, того… Своего обещания не забыл, – с этими словами он вынул из внутреннего кармана пиджака черный револьвер с коротким стволом и массивным барабаном.

– А на фига он мне? – непочтительно спросил Касьянин.

– Собак пугать.

– Каких?

– Разных.

– Думаешь, испугаются? – усомнился Касьянин, беря револьвер со стола.

– Обязаны. Живые ведь твари… Всякая живая тварь боится громких звуков… Он очень громкий, Илья. Просто потрясающе громкий. В нем, знаешь, такая убедительная громкость.

– Надо же, – Касьянин рассматривал револьвер, вертя его в руках, примериваясь к нему, взвешивая на ладони. Ухалов наблюдал за ним и видел, понимал, старый плут, что револьвер нравится его приятелю, что пришелся по душе. Да и не мог он не понравиться человеку, который зарабатывал на хлеб, описывая всевозможные происшествия, связанные с такими вот предметами первой необходимости.

Когда Касьянин поднял глаза, Ухалов прочитал в них ясный и четкий вопрос.

– Дарю, – сказал он твердо, не ожидая, пока вопрос прозвучит вслух. – А ты мне тоже что-нибудь подаришь, – поспешно добавил Ухалов, почувствовав, что Касьянин хочет возразить.

– Ну что ж… Тогда наливай.

Водки в бутылке осталось еще на один тост – стаканы были сделаны из грубого толстого стекла, и бутылки хватало как раз на три вполне достойных захода.

– За верный глаз и твердую руку! – торжественно сказал Ухалов.