Осенний дом

Сорорибэ переглянулся с товарищем и, хмыкнув, сказал:

– При условии, что до этого дрался и был несколько раз ранен, исцелён и затем ещё потерял крови на такой вот домик… держался он настолько неплохо, что хотел бы я быть сделанным из того же материала, что и он.

Крылатый застыл, пытаясь осознать услышанное, но Сорорибэ ещё раз поблагодарил его и повёл прочь. Оставшийся актёр взглянул на Чайну Циан не менее благоговейно, чем крылатый смотрел на Сильверстоуна, и, проглотив свои вопросы, поинтересовался только, не следует ли теперь начать поиски врача.

Всё-таки после такой значительной потери крови даже один из Сильверстоунов не может быть в полном порядке.

– Пожалуй… – устало отозвалась Чайна Циан. – А, впрочем, нет. Я отправлю сообщения его родственникам, и они сами позаботятся о нём дальше. Идите, наслаждайтесь праздником.

Так и оставшегося не представленным актёра, Чайна Циан проводила до выхода, попрощалась с ним и Сорорибэ, и вернулась взглянуть на Тони.

Он всё ещё был без сознания.

К его коже под раной прилипла пропитанная кровью простыня кровати. Отдёргивать будет больно. Но лучше сейчас. Решив поберечь ещё несколько тактов спокойствия Тони, Чайна Циан просто села рядом. Услышала голоса с улицы – окна распахнуты почти с самого утра.

– Я, думаю, этот день не скоро забуду, – признался обладатель тёплого и высокого голоса прямо под окнами.

– Наверное, я тоже, – отозвался некто знакомый, наверняка Сорорибэ. – Изображать на сцене дуэли после увиденного… уверен, буду куда натуральнее.

– А эта дама… слишком невероятна, чтобы быть его любовницей!

– Она его жена. Та самая, с которой он разводится.

– Что?!

Удивлённый так больше и не произнёс ни слова. Чайна Циан услышала смех Сорорибэ.

– Пойдём. Он ещё любит её, иначе бы не назвал этот адрес.

Убедившись, что актёры ушли, Чайна Циан с силой рванула за край простыни. Тони очнулся.

– Извини, – легко произнесла она. – Но какого чёрта ты велел притащить тебя именно ко мне?

– Чтобы… давай потом?.

. – и Тони снова закрыл глаза.

Чайна Циан испугалась. Тони никогда ещё не говорил таким слабым голосом. До вырезания рубашки он пел. Сейчас явно на это не способен. Что, если с последним ручейком крови из Тони вышло то необходимое, что держало его среди живых? Она попыталась привести бывшего мужа в чувство, приговаривая:

– Тони, Тони, я передумала. Давай займёмся этим! Я готова сделать это даже в той унизительной позе.