Итальянский след

– Слышал? – спросил Пафнутьев у Худолея. – Во всем у нас ясность, остались только деньги.

– И объем работы, – подсказал Величковский.

– Я слышал про объем работы, – сказал Худолей. – Как я понимаю, ты к себе с ним подъедешь?

– Хотелось бы, – вздохнул Пафнутьев.

– На всякий случай буду внизу. Подстрахую. А то знаешь, два трупа – это такая вещь, которая вот так просто на дороге не валяется. Их ценить надо, беречь, чтобы ничего не случилось ни с ними, ни с теми, кто пока еще жив.

– Тем более что ты третьего ждешь, – неосторожно проговорил Пафнутьев, но Величковский понял его слова по-своему.

– Что, ребята выпить собираются? – спросил он.

– Уже собрались, – и Пафнутьев сунул телефон в карман. – Давай, Дима, так договоримся… Ты про деньги говорил, про объемы… Поехали сейчас со мной и все эти вопросы снимаем. Готов?

– Я переодеться должен, – Величковский растерянно осмотрел свой замызганный наряд, перепачканный всей пылью, которая только была в доме, – известковой, паркетной, кафельной, похоже, ему еще пришлось повозиться со ржавыми трубами.

– Подождем, – решительно сказал Пафнутьев.

А дальше Пафнутьева и Андрея ожидало маленькое потрясение. То, что Величковский назвал простым словом «переодеться», оказалось процессом долгим и каким-то причудливым. Для начала он принял душ и смыл с себя строительную пыль. Потом принялся перед зеркалом тщательно укладывать небогатые свои волосенки, и не просто причесывать, он как бы углубился в поиск – куда направить главную оставшуюся прядь, какой изгиб придать вспомогательной пряди где-то за правым ухом, потом навел порядок на затылке, где, собственно, и сохранилась основная масса его волосяного покрова.

Покончив с прической, Величковский вынул из какой-то сумки газету, развернул и поставил на нее извлеченные из целлофанового пакета сверкающие туфли, каких наверняка не было и никогда не будет ни у Пафнутьева, ни у Андрея. Надев штаны с легкой искрой, натянув носки, тоже слегка посверкивающие, Величковский затянул пряжку ремня, чуть втянув слегка выпирающий молодой животик.

Вынув из шкафа белоснежную рубашку, он, не торопясь, надел ее, застегнул все пуговицы, все до единой. Это сразу выдало в нем приезжего из какой-то деревни, может быть, из тех же Пятихаток – городской житель никогда не застегнет на рубашке все пуговицы, две верхние у самого воротника обязательно оставит свободными. Или уже в крайнем случае наденет галстук.