Будет немножко больно

Махнач тут же упал головой на стол, Феклисов тоже почти спал, откинувшись на стуле. Андрей уже знал, что в таком состоянии они могли просидеть до утра – просыпаясь, снова впадая в забытье, расталкивая друг друга и опять засыпая. Поэтому решил вмешаться в события. Войдя в комнату, он, не говоря ни слова, взял Феклисова сзади под мышки и, не обращая внимания на его слабое сопротивление, поволок в конец коридора. Втащив на кровать, снял с него туфли, расстегнул пояс, чтобы ничего не мешало ему спать спокойно и долго.

– Андрей… Ты настоящий друг… Я тебе верю… Тащи меня, я вся твоя…

– Договорились.

– Свинью тебе ребята подложили, но ты уж прости… Я тоже рисковал.

– А чем ты рисковал? – спросил Андрей, когда они были уже в коридоре.

– Как чем… Жизнью… Свободой… Мы оба замазаны.

– Почему оба?

– Ты стрелял, я вел…

– И патроны ты подменил, – пробормотал Андрей. – Ты патроны подменил, я знаю.

– Не, я дурной, я бы не догадался… И не сумел бы… Водить могу, а подменить, подсунуть, подложить… Не дано.

– А кто?

– О! – Махнач вдруг отстранился, откинулся на крашеную стенку коридора и, раскачиваясь из стороны в сторону, погрозил Андрею пальцем. – Какой хитрый… Скажи ему, а потом самого с балкона тю-тю… И только свист в ушах и хруст костей, брызги крови в стороны…

– Ладно, пошли. – Андрей положил себе на плечо руку Махнача и двинулся с ним вдоль коридора.

– Что сказали? – внятно спросил Махнач, отстраняясь.

– Сказали, что ты… Пошли.

– Я?! – Неосторожно откинувшись назад, Махнач ударился затылком о стенку, но даже не заметил этого. Взяв Андрея за рукав, он подтащил его к окну. Там, в ночной темноте, освещенный сильной лампой, мерцал перламутром зеленый «Мерседес». Не произнося ни слова, Махнач ткнул в него пальцем. – Понял?

– Саша? – переспросил Андрей.

– Я ничего не говорил… Думай, что хочешь.

– Какая разница, – проговорил Андрей. – Дело сделано.

– Это точно. – Махнач с размаху рухнул на раскладушку. Пружины охнули от тяжести, раскладушка поехала к стене, а Андрей скинул с ног Махнача туфли, расстегнул ремень, забросил соскользнувшую ногу на матрац и вышел.

В приемной Подгайцев сидел за столом один. Подперев щеку, он смотрел в окно.