Любовница Леонарда. Роман ужасов

Затем, многозначительно помолчав, вкрадчиво прибавила: – Он, конечно, прислушивается к моим советам, ты ж понимаешь, надеюсь? А я могу и так посоветовать, и по-другому. Поэтому тебе не стоило бы дерзить мне…

– Хочешь сказать, что мой батька у тебе на поводке, как собачонка? Так, что ли? – подбоченилась Архелия. – Не шибко радуйся этому! Стоит мне рассказать, как ты совсем недавно хотела приворожить к себе Тараса Петровича, и твоей ноги больше не будет на нашем пороге!

Однако эти слова не очень напугали Сысоеву.

Она, видимо, допускала подобный вариант развития событий и заранее продумала план свонй обороны.

– Дура ты, крошка! – ее голосок был снисходительно-елейным. – Да я скажу Павлуше, что ты просто хочешь мне досадить, вот и придумала эту историю с Короленко.

– А я приведу Евдошку, она все подтвердит! – не сдавалась девушка.

– Да кто ж поверит этой старой ведьме? – изумленно вскричала Райка. – Павлуше будет совершенно ясно, что вы с ней в сговоре.

– Посмотрим…

– И смотреть нечего!

Архелия подошла к самому столу и, с брезгливостью взглянув прямо в глаза наглой дамочке, обронила:

– Ты так в этом уверена?

– Абсолютно! – злобно отрезала Сысоева.

И, вскочив с табурета, неожиданно выпалила в лицо несколько опешившей девушке: – Я тебе этого не прощу! Ты у меня, зараза, быстро окажешься в Полтаве, возле своей придурковатой бабули!

Молодая хозяйка вытерла ладонью лицо, на которое попали капельки слюны изо рта Райки, и, превозмогая дрожь в голосе, тихо, но твердо произнесла:

– Пошла вон, грязная сучонка!

– Что?! Как ты меня назвала?! – взревела гостья и, смахнув со стола на пол горку перемытых тарелок, бросилась в прихожую.

 – Ну, все, тебе кранты!

Оставшись одна, Архелия минут пятнадцать сидела на табурете у стола, стараясь успокоиться. Затем взяла веник и совок и принялась убирать осколки посуды, разлетевшиеся по всей кухне.

Райка нанесла упреждающий удар: что-то такое наговорила отцу про дочь, что тот, влетев вечером в дом, осыпал ее отборной бранью и надавал пощечин.

– Собирай вещи и дуй в Полтаву! – орал он, как полоумный. – Чтобы завтра же духу твоего не было в этом доме!

Приложив к разбитой губе бумажную салфетку, Архелия стояла посреди кухни и еле сдерживала слезы. Ее грудь высоко вздымалась, а лицо было бледным, как полотно.

– Никуда я не поеду! Слышишь, никуда! – заявила она, исподлобья глядя на Павла.