Лицо порока. Роман-истерика

Сел на прежнее место и, пристально-печально взглянув в мое заплаканное лицо, чуть слышно произнес:

– Не казни себя, теперь поздно. Да и есть на тебе грехи побольше этого.

Я отер слезы. Дрожащими пальцами достал из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Старик откупорил бутылку, наполнил стаканы. Мы выпили. Успокоившись, я спросил:

– Скажите, дедушка, ваши шаманы все такие, как вы? Один раз увидят человека и уже все о нем знают?

Было заметно, что Устин слегка опьянел. Отяжелевшие веки почти полностью прикрывали его и без того малозаметные глаза.

– Нет, конечно. Они много знают о том, как задобрить злых духов, как заговорить их, чтобы не делали кому-то худого, знают, как лечить многие хвори, – он опять набивал трубку своим табачком. – Вот и все. А говорить с духами с глазу на глаз, как я говорю сейчас с тобой, не могут. Не дано им. А без этого нет и возможности ясно увидеть душу человека.

– Вы хотите сказать, что можете разговаривать с духами? – спросил я, несколько озадаченный таким ответом.

Устин нахмурился. Вставил трубку в рот и потянулся к спичкам.

– К великому сожалению, сынок, я могу общаться только с темными силами, – удрученно молвил он, прикуривая. – Единственная светлая сила, которая отвечает на некоторые мои вопросы, – это ангел, приставленный меня охранять. Но я не вижу его. Не разрешено мне свыше видеть ангела Господня, грешен я больно.

Я уже ничему не удивлялся.

– Но как вы можете общаться с темными силами?

Он мотнул седой головой:

– Когда-то не мог. Но однажды, мне тогда было около тридцати годков, в горном ущелье я попал под обвал. Когда меня случайно обнаружили и вытащили из-под камней, я был уже мертв. Меня доправили домой. Как водится, помыли, обрядили, а через два дня понесли на кладбище хоронить. А я взял да и ожил! Встал из гроба и пошел себе домой. Переполоху было – на весь поселок! Вот с тех пор и открылась мне дорога в царство демонов… А сейчас, – старик зевнул и устало облокотился на стол, – прости меня, Ванятка, мне подремать чуток надобно.

И Устин мгновенно уснул. С трудом – он оказался тяжелым, как каменная глыба, – я уложил его на топчан.

Усевшись на место, плеснул себе водки и принялся размышлять над откровениями старика. Их нужно было переварить немедленно. Потому, что на трезвую голову сделать это будет немыслимо.