Лицо порока. Роман-истерика

Но людям того не пересказывай. Не то – засмеют. Скажут, поди: один дурак чепуху городил, другой дурак ее по всему свету разнес. Ну, а там, как знаешь, смотри, дело твое…

Я с интересом уставился на Устина, нутром почуяв, что меня ждет много неожиданного и необычного. Но он не торопился говорить, курил. И лишь надымившись всласть, тихо спросил:

– Хочешь, я что-нибудь скажу о тебе?

Я с энтузиазмом закивал головой.

– Твоя жена уже была раньше замужем и имеет дочь от первого брака, – Устин испытующе смотрел на меня из-под своих кустистых бровей.

 – Вы вместе шестнадцать лет. У вас есть общий сын.

Я изумленно выпучил глаза: все обстояло именно так. А Устин продолжал, скорчив рожицу в хитроватой улыбке:

– Ты неплохо относишься к жене. Но женщин у тебя много. Ты запутался в пороках. Хотя душа твоя не такая уж пропащая. Она добрая и милостивая. Да только гляди, не прячь свою доброту глубоко. И старайся поменьше причинять людям боль.

Я неопределенно повел плечом:

– Ну…

– Да что ж, ну?! – нетерпеливо и почти злобно перебил старик.

 – Ты не умеешь делать близких тебе людей счастливыми. Все они страдают… или погибают…

Я сидел, как громом пораженный, и только беспомощно зевал ртом. Но деду, видно, хотелось еще поковыряться в тайниках моей души.

– Ты недавно сильно переживал, – кончиком ножа он сосредоточенно выковыривал в пустое блюдце золу из трубки. – Умерла молодая женщина, опозоренная и очень одинокая. Она не была тебе безразличной, но ты боялся признаться себе в этом.

Потому боялся, что эта женщина принадлежала другому. Она его не любила, ей просто некуда было деваться. Не вмешавшись в ее жизнь, ты поступил плохо. В сущности, твое равнодушие и погубило ее. Зато перед приятелем ты чист! – последние слова прозвучали с явным укором.

– Не надо об этом, – прошептал я.

Устин не обратил внимания на мою просьбу.

– Ты же понимал, что она в тупике, – его взгляд пропекал мою душу.

– Не надо! – закричал я.

 – Не надо, слышите?

Устин помолчал, потом тихо спросил, опустив голову:

– Зачем позволил увести ее из дому?

– Хватит! Прошу вас! – я закрыл лицо руками и вдруг, не удержавшись, зарыдал.

Я не рыдал, когда Хайяле умерла, а теперь, через три недели после ее смерти, обличительные речи этого дьявола-шамана вырвали из моей груди всхлипы отчаяния.

Устин не успокаивал меня. Он вышел на кухню и нескоро вернулся оттуда с бутылкой водки.