Лицо порока. Роман-истерика

Ага, хозяин мельничного комплекса Дмитрий Краско рассчитался за вчерашнюю услугу. Что ж, очень даже кстати. Я сунул конверт в карман пальто. И весело взглянул на Машу. Сегодня она была одета в сиреневую юбку и желтую кофточку, опять же с глубоким декольте. Почему-то смущаясь, секретарша потупила взор.

– Хочешь кофе? – спросил я, перебирая бумажки на столе. – Приглашаю на чашечку в кафе.

– Прямо сейчас? – удивилась секретарша и, как сопливая девчонка, шмыгнула носом.

– Нет, конечно! Сходим позже, – уточнил я, изображая вежливое безразличие.

Маша согласно кивнула и повернулась, собираясь уходить, Я остановил ее. Мне хотелось поиграть.

– Можно я тебя поцелую?

Секретарша, казалось, вот-вот зальется краской смущения. Она потрясла головой, будто хотела избавиться от наваждения. Потом подняла на меня взор.

– Зачем? – в ее голосе было больше любопытства, чем удивления.

– А вот просто так! – куражась, как пацан, отрубил я. И, проникновенно посмотрев Маше в глаза, поинтересовался: – Ты что же, из тех ханжей, которые считают поцелуй постыдным и обязательно к чему-то обязывающим?

Секретарша в нерешительности скрестила руки на груди, обдумывая, видимо, мой вопрос. Я изучающе смотрел на нее.

– Нет, – наконец произнесла она принужденно.

– Ну вот! – победно воскликнул я и, неторопливо поднявшись, подошел к ней.

Маша подняла голову. Глаза – полузакрыты.

Секретарша мгновенно вырвалась.

– Бандит! – рявкнула она и убежала.

Когда с грохотом захлопнулась дверь кабинета, я тихо рассмеялся: вот недотрога выискалась!

Минут через пятнадцать, все еще смущенная и рассерженная (или мне показалось?), Маша позвала меня на беседу к шефу.

Больше я к ней не приставал, рассудив, что на один день заигрываний уже вполне достаточно. Мы чинно попили кофе в «Элеганте», поговорили о погоде и свойствах косметики «Эйвон».

Ночь я снова провел у Ларисы.

Ивановка – заспанное, пустынное село. Улица, покрытая застиранной простыней снега; распахнутые ширинки дворов; неласковый прищур подслеповатых окошек; да простуженная ругань собак.

Идти недалеко. Вот и он, дом Авдотьи-кошатницы. Теперь уже покойной. У зеленых ворот – затасканная ветром осина. Возле нее – намертво вкопанная в землю скамейка.