Жребий изгоев. Всеслав Чародей – 1

– Я, княже, тебя тоже помню, – с лёгкой выхвалой сказал Путята. Сам он был младше Ростислава лет на пять, потому князь его не сразу и вспомнил

С Яном же Вышатичем они вместе гоняли голубей семь лет – до тех пор, пока не умерли сначала отец Ростислава, Владимир, а после и дед – великий князь Ярослав Владимирич. Новый же великий князь, дядька Изяслав отвёл Ростиславу ростовский стол. Тогда и разошлись пути пестуна и воспитанника. Вышата остался в Новгороде, не посмев нарушить волю посадника Остромира.

– И когда же будет твой отец? – князь улыбнулся всё приветливее, что было для него совсем нетрудно – петухи на душе пели всё громче.

– Да должно быть в город уже въезжает, – простодушно развёл руками Путята.

Ростислав послушно поворачивался, поднимал руки и наклонял голову, помогая холопам облачать его в праздничное одеяние.

Пасха.

Вышата и Порей на обедню успевали тоже – не было только времени им и их домочадцам с дороги в бане попариться. Ну да к богу можно в любом виде, он простит, а баня – это и после обедни успеется.

Князь набросил на плечи алое корзно, надел шапку с красным верхом, и в этот миг со двора донёсся гам людских голосов и ржание коней.

Вышата и Порей прибыли.

Слуга просунул голову в полуотворённую дверь – вот как раз чего-чего, а ромейского напыщенного церемониала при дворе Ростислава не водилось – не с чего было. Нравы при волынском дворе были простые. Простые, но строгие.

– Звать ли, княже? – спросил слуга с достойным отстоянием.

– Зови, – отозвался князь, поворачиваясь к двери.

В сенях гулко отдались шаги, еле слышно скрипнула половица (князь чуть поморщился – сколько раз говорил челяди нерадивой сменить половицу), и в распахнутой двери возник рослый муж в дорожной сряде, всё ещё запылённый, хотя уже и умытый – на бороде ещё виднелись непросохшие дорожки воды.

Вышата Остромирич.

– Гой еси, Ростиславе Владимирич, – довольно улыбнулся беглый новогородский воевода.

Князь, тоже довольный, распахнул руки – обняться.

– Такие дела, княже Ростислав Владимирич, – вздохнул Вышата – колыхнулись огоньки на светцах.