Жребий изгоев. Всеслав Чародей – 1

И тогда Вышата, гневно засопев, перелез через борт лодьи, бросив напоследок через плечо: «Волей твоей, княже, если жив буду, то и с ними, а если погибну, то с дружиной!».

Увы!

Личной храбрости оказалось мало!

Совокупный удар греческих катафракторных полков оказался непереносным, и тысячи русских воев сдались в полон, чая выкупить свою жизнь – и доживали после жизнь слепцами! Вестимо, не всех ослепили стратеги базилевса – каждого десятого. Вот их и отпустили на Русь греки, когда через три года установился мир – на что базилевсу слепые рабы?!

Единого только и отпустили домой из зрячих – Вышату Остромирича.

Да он сам – сила, даже без дружины своей!

А ещё Вышата – самый близкий Ростиславу человек средь всей русской знати. Пестун-воспитатель.

Ростислав обладал удивительной памятью – он помнил свою жизнь с того мига, когда сказал первое слово – после любимой семейной шуткой стало, что слово это – не «мама!», не «дай!», а «бабы!».

Помнил Ростислав Владимирич и свою подстягу, невзирая, что миновало ему тогда всего-то третье лето.

От коня терпко и сильно пахло, так же терпко пахло от седла – свежей тиснёной кожей. Конская спина раскачивалась, княжич до боли сжимал кулаки, удерживая ставшие вдруг скользкими поводья. А потом, когда он уже совсем падал из седла, и не мог поймать слабой ногой стремя, его вдруг подхватили чьи-то сильные руки, пахнуло нагретым на солнце железом, улыбнулись белые зубы в светлых усах.

– Добро, княжич! Добро! – прогудел голос над головой.

– Вот, Вышата Остромирич! – отцов голос был отчего-то невесел. – Возьмёшься ли сына моего в войских науках наставлять? И в прочих иных?

И ещё виделись мамины глаза, отчего-то заплаканные.

– Чего же и не взяться, княже Владимир Ярославич? – весело отозвался тот же голос. – Да не сумуй, господине! Витязем будет сын твой!

Так помнилось, словно вчера всё это было.

И молодой вой, только что договоривший, смолкший и чуть недоумённо глядящий на князя, вдруг показался Ростиславу знакомым.

Похожим на пестуна Вышату.

– Постой… – в лёгком замешательстве сказал Ростислав, словно это было сейчас самым важным. – Ты… ты ведь сын Вышаты?! Ян!

– Не Ян, – поправил вой. – Верно, княже, сын я боярину, только не Ян. Путятой меня кличут.

Ростислав Владимирич коротко кивнул, довольный своей верной памятью.