Лепестки. Роман-голограмма

Свою небольшую степень свободы ей приходилось отстаивать каждый день.

– Послушай-послушай. Твой мир после этого всё равно не останется прежним. Мне нужна заклинательница на сцене, а не школьница у доски – надеюсь, ты не думаешь, что уже умеешь всё необходимое для Гранд Колосс Арены?

Арлин не успела ответить. Перед ними, как всегда бесшумно, вырос Астере.

– Певица, мы поменяли твою гримёрную. Будешь готовиться к выступлению этажом ниже, я провожу, – Астере казался спокойным, но складка между бровей не желала разглаживаться.

– Что там? – спросила Арлин, указывая на дверь гримёрки, предназначавшейся для неё изначально.

– Точно хочешь это видеть? – Астере ответил вопросом на вопрос. Невозмутимость в его голосе казалась фальшивой. Певица знала его достаточно давно, чтобы считать скрытый сигнал тревоги.

– Хочу, – кивнула она. Арлин предпочитала знать правду.

Астере жестом пригласил их обеих последовать за ним. Он аккуратно взялся за ручку, чтобы не повредить возможные отпечатки пальцев, и пустил спутниц на порог.

– Дальше не проходите и ничего здесь не трогайте. Я уже сообщил, куда следует.

Гримёрка напоминала микрогосударство после стихийного бедствия. Зеркала были разбиты, шкаф разворочен, стулья погнуты. На полу лежало несколько задушенных крыс с верёвками на шеях. Бюст, служивший подставкой для париков, был опрокинут и залит вязкой красной жидкостью в области горла. Всё той же красной жидкостью на стене написали: «Сгори в аду, тварь!» В висевший на двери постер с изображением Певицы кто-то воткнул ножницы.

Арлин поёжилась. Даже после предупреждения Астере зрелище оставляло гнетущее впечатление.

– Почерк женский, – глубокомысленно произнёс начальник службы личной охраны. – Мужики обычно на такое не размениваются. Ну, или без такой «любви к деталям» действуют, – усмехнулся он, указав на перемазанный бюст.

Аджой кивнула:

– Будем искать женщину. Такое можно дать в новости (ты ведь не возражаешь, Астере?), но всё это дурно пахнет.

Арлин уже повернулась в другую сторону и смотрела в одну точку отрешённым взглядом. Всё случавшееся с ней было просто материалом для её песен, не более того.

Малыш (ь)

Он тебя заслоняет от колких дождей и ветров,

И от солнца спасает своей нависающей тенью…

Завтра будет всё то же – он даст тебе пищу и кров,

И покажет миры – сквозь своей паутины сплетенья.