Сувенир для фрау Моники и побег за любовью

Страх, восторг и ощущение в себе твёрдого и горячего тела, излившего в неё очередную, струю семени жизни, подняли её на самый верх наслаждения. А затем, после мига невесомости и восторга, сильнейший грохот над головой, потрясший копну, опустил парочку на землю и вернул в реальность.

Они замерли, слипшиеся их тела распались, а сознание, просветлев, пыталось понять, что же это было? Ясно, что подобное связано с грозой, только почему копна подпрыгнула, а всё осветилось и так резко запахло озоном? …

Однако дождь продолжал шуметь.

Иван сел, соображая, но, так и не определившись с ответом, стал натягивать свои военные брючата и трусы, искрутившиеся на ногах невероятным образом, а заодно и вынимая из них сено, норовившее попасть в штанины.

А Моника вытащила из-под себя трико, достала из них трусики, вытерлась ими и сунула трусики в карман сарафана, а трико надела.

Когда Иван одевался, то из кармана его брюк выпала шариковая ручка, сделанная из автоматной гильзы с пулей. Отполированная пастой для чистки меди, самодельная ручка сияла как золотая. Такую ручку и подержать в руках было приятно, не говоря о том, что ею можно еще и писать. Иван поднял ручку и подал Монике:

– Это тебе, возьми сувенир на память.

Она взяла, с интересом покрутила блестящую штучку и, сообразив, что это, засмеялась:

– О, ручка, писать! Красивая, спасибо, и сыну понравится, – сказала она.

– А я думал, что ты фроляйн, ты так молодо выглядишь.

– Моему сыну уже три годика, – сказала Моника, посмотрела на Ивана и добавила, -так получилось, что рано замуж вышла, практически после школы.

Она примолкла, покрутила ручку:

– А у меня нет для тебя сувенира.

Иван показал на карман сарафана. Моника удивилась, сунула туда руку и достала трусики:

– Это не есть сувенир, это женская вещь, – и засмеялась.

– А для меня будет самый лучший сувенир.

– Ты так думаешь и хочешь это!? – спросила она с сомнением.

– Да, хочу и очень, как говорится, подарок на долгую память, если тебе не жалко с ними расставаться.

– Нет, не жалко, возьми, – и она, смеясь, отдала трусики Ивану.