Однажды в Ялте

Длинный остался на улице, посматривая кругом и за своим боссом за стеклом.

Парочка села у окна, но так, что хорошо была видна только дама. Я устроился неподалеку и все это видел. Несколько раз Длинный глянул в мою сторону, но я старательно смотрел на море. Мне стало тревожно, в таких играх мне еще не приходилось участвовать. Я встал и тихонько спустился к морю, смешался с народом на причале, и стал смотреть за телохранителем издали и вскользь краем глаза.

Где-то через час рядом с Длинным появился, и мой клиент с дамой, и они направились к стоянке машин.

На этот раз сели не в БМВ, а в “Фольцваген”, и поехали в город. Значит, у него две машины, а может и больше, возможно и несколько лёжек, и моя задача, похоже, все больше усложнялась. А может плюнуть на все и укатить, пока цел, с такими, как Длинный, шутки плохи.

Мои раздумья прервал очередной попрошайка. Они тут никому прохода не дают, только и слышно: “Дай, дай”

– Могу доллар дать, с сотни сдача будет? – спросил я мужичка, в замызганной до ужаса ветровке и мятых штанах.

Мужик оживился, и хитро косясь подсиненным глазом, сказал:

– Подождешь, принесу.

– Тогда, извини, мне некогда.

Я встал и направился к выходу с набережной.

Вечером Бруклицына снова рисовала портреты желающим, а я прогуливался с ее подругой Аллой, как она мне её представила. Аллочке за тридцать, у неё все при всем, и как женщина она мне сразу понравилась. Смешливая разведенка, с девчонкой на руках, она работала бухгалтером в пансионате. Через час я уже знал её нехитрую биографию и почти все о пансионате, и о соседях по дому.

Мы выпили на веранде ресторана вина, а потом танцевали на причале у “Принцессы Днепра”.

Оркестр на верхней палубе старался во всю, а моя партнерша так прижималась в медленных танцах, и была так горяча, что мне тут же захотелось куда-нибудь в темноту, в свободный полет чувств и желаний.

Мы углубились в приморский парк, зашли за густые заросли каких-то душистых южных кустов. И здесь наши души и тела, под тихое сопение, охи и вздохи понеслись в рай…

Рядом за кустами бродил народ, гремела музыка, и София Ротару проникновенно пела о «червонной руте», которую не следует «шукать вычёрами», а я, порядком истосковавшись по женщинам, выделывал такое, чего и от себя не ожидал, да и от Аллочки тоже.

Уже потом, немного успокоившись, поправляя платье и прическу, Аллочка сказала, что никогда не думала, что в столь неуютной и тревожной обстановке, заниматься любовью так хорошо.