Возмездие. Поэма

III

Затем теорию добавили к злодействам

«К чертям свободу, право – лицедейство!

Потом прогнулись в ряд, и преуспев, конечно,

В огонь бросали прессу, ораторов поспешно.

Со взятия Бастилии все нации пьяны.

Глашатаи, писатели уж больше не слышны.

Поэт опальный, он – умалишенный втрое;

Прогресс – обман, искусство – то пустое,

Мир мертв. А что, народ? Подобен он ослу

Закон наш – это сила! Поклонимся мечу!

Прочь Вашингтон! Да здравствует Аттила!»

Чтоб поддержать борьбу есть праведная сила.

Да, пусть они придут, без чести и без сердца,

Кто совестью грешит, с душою иноверца,

Их солнце поднялось, родился их мессия.

Все сделано, все издано, утверждено отныне,

Расстрелянная Франция в плену и спасена.

Птенцов растит сова Измена – дела….

IV

И что ж! Вот это нечто царит, чтоб истребить

Историю и право, и чтоб испепелить

Прах предков благородных и судьбы сыновей,

Софисты, солдафоны затягивают сеть,

Животные ночные полезли из берлог,

Радецкий эшафота обнюхивал порог,

Граф Дьюлаи усатый, безжизненный Буоль,

Гайнау, Бомба вместе плетутся ниотколь,

Народ мой безутешный, хотя и сокрушен,

За честь готов сражаться, как римский легион,

От Пешта до Парижа, от Тибра до Карпат,

По трупам бодро лезет тысяченогий гад.

V

Ряд толстых, умных книг два автора-лингвиста

Бато, как и Бозе, залили новым смыслом,

И кладезь этих знаний неплохо б повторить,

Чтоб букву каждую осмыслить, оживить.

Они нашли тотчас всем мерзостям позорным

Значенья новых слов. Так, фальшь с лицом покорным

Манжо зовется. А вот, в церкви Иисуса продают,

И слово «стыд» изменим, теперь его зовут

Сибур, предательство – Мопа; а вот, расправа—

Маньян, он – член сената и палач кровавый,

Здесь – малодушие, так Ардуэн зовется;

А Риансе, он – ложь, и держит он в колодце

Закованную правду в безоблачной ночи,

А имя «пошлость» носит Монлавиль-Шапюи;

Продажность для княгини название под стать,

Злость – Карреле; а «подлость», так бы Руэ назвать,

Делангля служкой мерзким неплохо б окрестить.

О муза, помни имена! Ты хочешь оценить

Продажные суды, с душой грязней навоза?

Начни-ка с Партарье, закончивши Лафоссом.

Позвал я Сент-Арно, убийца мне ответил,

И чтоб закончить трауром и ликованьем смерти,

Святой Варфоломей на старой доброй карте

Уступит место, торопясь, божественному Бонапарту.