Рождественские истории Залесья

Куда ж мне еще идти? Родители ваши совсем дитяткой меня приютили, дочкой звали. Пока живы были, я при них была, а теперь чего уж? Поди, не маленькая, теперь и сама, как-нибудь, устроюсь…

– Чего?! – прогремел остолбеневший солдат, и резко повернувшись к девушке, едва не сшиб её с ног заброшенным за плечо узелком.

– Ты на кой мне всю дорогу голову морочишь, сорока?! А ну, давай! Повертай назад сестрица! Взрослая она, устроится! Давай, давай, шевели валенками! – легонько подталкивая в спину растерянную Миланью, продолжал возмущаться Тихон, – Тоже мне монашка, в церковь она собралась! Топай, топай! Дома поговорим.

В избе было тепло и уютно, будто переговариваясь меж собой, мирно потрескивали в печи поленья. Тихон и Миланья сидели по лавкам друг против друга. Она, скрестивши на груди руки и деланно насупившись, смотрела в пол.

– Ну, что стрекоза, угомонилась?

Миланья утвердительно закивала головой, смахивая с ресницы не то оттаявшую снежинку, не то наворачивающуюся слезу.

– Ну, вот и лады! Разве ж по-людски это, чтобы сирота сироту обижал? Ты чего это обо мне надумала незнаючи? Что же я тебе, вражина какая?!

Миланья неожиданно вскочила с лавки, подбежала к солдату и сев на пол, обняла, по-детски уронив голову ему на колени.

– Прости, сама не знаю, что на меня нашло, так горестно вдруг стало, так страшно. Прости Бога ради, Тихон!

– Ты чего это?! Вставай, вставай! – поднял смутившийся Тихон Миланью с пола и усадил рядом с собой на лавку, – Не в чем тебе предо мной извиняться… И бояться более незачем.

Так и сидели нежданно-негаданно две породнившиеся души. Тихон успокаивал Миланью, обнимая за плечи, а она, молча, сидела рядом, смиренно приклонив голову к его широкой груди.

Как в народе говорится: «Не бывать в жизни счастью, кабы несчастье не породнило!».

Да вот только радости этой случилось быть не долгой, потому как ведьма с чёртом, вот какую подлую оказию выдумали.

Оборотить Тихона в волка Серого, в зверя Лютого. В лесу такому оборотню долго не усидеть, всенепременно затоскует и к дому своему воротится. А бирюк в деревне, примета весьма нехорошая, заприметят его мужики, тут же на вилы посадят.

Заклятие такое само по себе не мудреное, да вот только в исполнении несколько хлопотным представляется.

Что бы человека в волка оборотить, надобно его заставить через ножичек на перекрестке дорог перекувыркнуться.