Завистливые Боги

Возле двери, ведущей в западное крыло здания, натекла кровь. Рядом валялся кусок ткани, вырванная с одежды остроконечная звезда, которой помечались евреи.

– Вы ведёте нас на казнь? – спросила женщина. – Могли бы просто пристрелить. Зачем эти мучения?

Ганс прикусил губу. Осмотрел пленных – всех уже переодели в полосатые робы, пока без обозначений и номеров. Присвоят, когда вывезут в лагерь. Худые, измождённые лица: бледная кожа словно резиной натянута на лысые головы. Женщина казалась молодой, но долгое пребывание в гетто состарило её, измучило до невозможности.

Густав взвёл курок на винтовке. В глазах появился злобный огонёк. Размахнулся прикладом и ударил старого еврея в живот.

– Штандартенфюрер Копс ожидает ваши тушки прямо сейчас! – захлёбываясь слюной, заорал Густав. – Решайте – либо идёте добровольно, либо под пинками.

– Изверги, – бросила женщина и плюнула на сапоги Ганса. – Вы все будете гореть…

– Лучше выполняй приказ, – прервал Ганс, чувствуя, как горят щёки. – Густав, а ты не переусердствуй!

– А ты мне кто? Командир? – вспыхнул солдат. – Или сочувствуешь жидам?

– Не твоё дело, – буркнул Ганс. – Топай, давай!

– Так и знал, – фыркнул Густав. – То-то рожа у тебя хитрая, евреи в роду, да? А если скажу штандартенфюреру?

Ганс сжал кулак и приподнял дуло винтовки.

– Свои теории абсурдные, держи при себе, – сказал он. – Эй, перекур окончен! Пошли!

Густав молча повернулся и открыл дверь.

Евреи последовали за ним, бросая на Ганса недоуменные взгляды. Не часто приходилось слышать от немцев защиту в свой адрес.

В западном крыле дышалось легче, за счёт распахнутых настежь окон. Весеннее солнце отбрасывало блики на множество дверей, ведущих в классы. Кровь разбрызгана и здесь – небольшие потёки, засохшие и чёрные. Ганс слышал, что трупы сваливали в подвале, где сжигали в доменной печи, обогревавшей школу зимой.

Они подошли к крайней двери, располагавшейся недалеко от лестницы. Густав постучал и вытянулся по струнке, ожидая ответа.

– Войдите! – громкий бас Копса разнёсся по коридору.

Густав схватился за ручку и рванул дверь на себя. Распахнул и вошёл, жестами приказывая евреям следовать за собой.

Женщина на миг обернулась, смерив Ганса взглядом, наполненным смесью мольбы и ненависти.