Пушкин и другие флотские. Морские рассказы

– Хелоу, мастер, – не очень-то церемонясь, начал гость.

Похоже, изучавший этикет в портовых кабаках, он простецки отстегнул с ремня пузатую фляжку.

– Сори, как вы насчёт пообщаться? Попутно представлюсь:

Я ваш наниматель, но это не должно вас смущать. Ведь мы оба джентльмены и никак ровесники.

При этом визитёр отметил про себя благородно-мужественнную наружность русского кэпа. Именно подобная связывалась у него исключительно с носителями мундиров славного королевского флота.

– Вы меня ничуть не напрягаете. Почему бы нет?

Сергей Александрович показал улыбчивыми глазами на отстёгнутый предметик.

– Присаживайтесь насколько вам удобней, сэр. Не начать ли нам с доброй кубинской «гаваны»?

– Вы говорите по-английски так, как у нас до войны некоторые любезничали.

– Именно от них и привилось. Случалось, знаете ли, в годы союзничества совместно в холодных углах ада бывать. Ну и в Рейкьявике, ожидая сбора каравана, «джемисоном», «портером» обоюдно баловаться.

– О! Почти завидую вам. Я тоже тогда служил. Наша береговая батарея за всю войну ни разу с результатом не рявкнула.

К полному стыду мы проспали «Шарнхорста» и «Гнейзенау», выскочившим в канал, чтоб дать дёру из Бреста.

– Полно казниться, сэр. Представляю, с каким удовольствием после утреннего кофе и сандвичей вы бы влепили бошам в погреба боезапаса. Да что толку догонять прошлое.

Лучше выпьём за наши последние клочки здоровья.

Несмотря на поддатость, всю страшную за ним силу денег, сэр ощущал невозможность быть на равных. Только по одинаковой дозе принятой на грудь, вроде мирящий паритет. (Спору нет, по питейному англичане те ещё профи!) – Мне хочется что-то для вас сделать, мастер.

– Разве недостаточно, что мы так вери найсово сидим?

Расчувствовавшийся гость отрицательно мотнул англосаксонским медальным профилем.

– Не подарить ли вам премиленькое верное существо?

– Надеюсь, это никакая-то тощая ваша мисска, – попытался отшутиться Ястребцев.

– Помилуйте, гораздо стоящее. Это, это… обезьянка магот!

Мало найдётся тех, кто наслышан о гибралтарских мартышках.