Имя отчее… Избранное

Колька бегал вокруг него, пробовал завести кривой ручкой и, грубо выматерившись, бросил ее в кабину. Машина завелась с толкача. Подмогнули проходящие мимо школьники. Разогнанный ими «Москвич» пару раз оглушительно стрельнул и стремглав помчался по улице.

Поставив машину во двор, Колька пулей влетел в дом, умылся и, не обращая внимания на возмущенные притязания жены, стал рыться в двустворчатом шифоньере.

– Оль, что одеть-то? – спросил он у хмурой жены.

– Юбку мою одень, – зло сказала она, – а сверху лифчик.

– Ну чего, ты, правда, – обиженно протянул Колька, – это ж не каждый день-то бывает.

– Побелка тоже – не каждый день, – легко парировала красавица Ольга. – Я тут мутыскаюсь целый день, а он – на тебе – на выставку, чтоб она сдохла.

– Завтра ж суббота, – спокойно напомнил электрик, – все зараз и сделаю.

– Да я уж как-нибудь без тебя. Художник – от слова «худо», – съехидничала она, но Колька не обиделся. Он знал, что жену действительно не остановить с работой-то.

буйных и диких сельскопредпринимательских кровей. Когда она бралась за какое-то дело, то в действо вступал кипучий гормон малого предпринимателя. И остановить его бурную деятельность могла только пуля.

Ольга схватила ведра и понеслась в сарай за известкой. Колька махнул рукой.

– Хрен с ним, – вслух сказал он и стал одеваться. Натянул тесные джинсы, погладил и одел новую клетчатую рубаху. На ноги напялил тоже совсем новые и красивые ярко коричневые туфли.

Дверь в клуб открывал с опаской, осторожно, чтобы не спугнуть ушедшую в тайны искусства толпу. Но никакой толпы не было. Посередине, скрестив руки, стоял понурый художник, а вдоль развешанных картин прохаживались две учительницы. Одну Колька знал. Ее звали Анастасия Петровна, а вторую, молоденькую, когда-то видел, но не знал. Он явно обрадовался знакомому посетителю и тут же направился к нему.

– Вот и вы, Николай. Проходите, проходите, – засуетился он. Потом стал и развел в стороны, на удивление, длинные руки.

– Вот, пожалуйста. Мое. Десять лет работы. Да, – он задумался, – десять лет уж.

Тут к художнику подошли учительницы. Обе улыбались и смотрели на художника если не влюблено, то очень почтительно.

– Поздравляем, – сказала та, которую Колька не знал. – Я – учитель ИЗО и знаете…, – она в восхищении высоко подняла пухленькие ладошки.