Поймать океан

То ли мужчина, то ли юноша стоял, расправив плечи, которые подчеркивал длинный, перетянутый широким кожаным ремнем плащ. Обветренное лицо под фуражкой выглядело невероятно бледным, и на нем двумя яркими самоцветами выделялись глаза – зеленые, как серьги Вальдекриза. Мужчина-юноша улыбнулся, заметив раскрасневшуюся Асин, и это была улыбка человека потерянного. И тогда она сделала то, о чем в следующую же секунду пожалела. Она помахала.

– А ты умеешь удивлять, булка, – хохотнул Вальдекриз, ставя ее обратно на холодные камни.

– Кто это? – спросила Асин, трогая горящие щеки и глупо улыбаясь: так неловко она не чувствовала себя, кажется, никогда.

– Это причина, по которой ты не позавтракала, а я не нашел нормальные штаны, – ответил Вальдекриз и почесал за ухом. – А зовут это недоразумение…

– Позвольте представить вам, – резко оборвал его рычащий голос Орвэ.

Вальдекризу ничего не оставалось, кроме как низко поклониться. Конечно же, его движение не осталось незамеченным. Взгляд стальных глаз Орвэ придавил Вальдекриза, подобно конечности механического стража.

– Капитан Альвар! – наконец объявил Орвэ и пропустил вперед черного человека.

Поправив фуражку на коротких темных волосах, тот вновь улыбнулся – теперь всем – и заговорил. Голос его тек кровью и медом, обволакивал. Асин слышала его, но при этом совершенно не понимала. Только щеки пылали, а взгляд беспорядочно бегал, то упираясь в начищенные до блеска чеканные пуговицы капитана, то улетая далеко в синее, тронутое белизной облаков небо.

– Что он сказал? – борясь с давящим чувством неловкости, поинтересовалась Асин.

– Уж не влюбилась ли наша маленькая бу-улка? – протянул Вальдекриз и ущипнул ее за щеку.

– Вот и не влюбилась! – возмутилась она. – Просто волнуюсь.

– Я бы на твоем месте тоже волновался. Так опозориться, – он усмехнулся. – В общем, чьи имена сейчас назовут, те расходятся по домам. Отлеживать бока, гренки с маслом есть.

– И штаны искать, – фыркнула Асин, за что получила легкий щелчок по перевязанному плечу.

Она зевнула, зажмурившись и плотно сжав губы, и уже мысленно вернулась домой – к завтраку, папе, легкой шали и завернутой в тряпку птице. Голос Орвэ подбрасывал в воздух знакомые и незнакомые имена, и люди, поклонившись и отсалютовав, исчезали за тяжелыми приоткрытыми воротами. Заспанных лиц было все меньше, как и пляшущих по камням теней, пока на затоптанной площади не осталось семь человек.