Искры летнего костра

– Занимайся своим делом, – торможу его. – Я на пробежке, и ещё не закончила её.

Попутно шевелю носом, проверяя таким образом его сохранность. Вроде нормально, только немного щиплет, а значит, ничего страшного.

– Если это не обработать в ближайшие минуты, к детям тебе в ближайшие дни лучше не приближаться, – игнорирует все мои слова. – Моральные травмы им явно ни к чему.

– Все так плохо? – ощущаю, что лицо начинает печь все сильнее. Печь и чесаться.

– Поправимо, – подмигивает он и отходит к турникам забрать свою футболку.

И я иду. Иду, потому что до смерти боюсь сама обрабатывать собственные раны. В детстве от волнения в таких ситуациях я даже теряла сознание. Да и сейчас иногда близка к этому. И сейчас чувствую, как начинает подташнивать от мысли о перекиси и зелёнке.

Холодов воплощает все свои угрозы в жизнь, и уже через десять минут мы сидим в его комнате, а на моем лице ликующе шипит и щиплет ненавистная перекись.

До боли закусываю губу, потому что голова идёт кругом от происходящего.

– Ну ты чего? – явно пытается взбодрить Егор, прежде чем ещё раз начать промачивать ватным диском раны. – Это ведь совсем не больно, даже дети знают.

Но мне совсем наплевать, что они там знают, потому что тошнота по-прежнему стоит комом в горле. Не будут же я делится тем, что в свои двадцать два не могу справиться с собственной головой.

А вид у меня действительно шикарный.

К счастью, или не совсем, но глубоких ран не оказалось. Вместо них полностью краснючий, стертый до мяса, нос. Прекрасное начало очередного многообещающего дня. Ничего не скажешь.

Егору приходится выкрутиться и заставить меня прикрыть эту красоту мягким пластырем телесного цвета. И выглядит это смешно. Даже не сдерживаю смех, когда в очередной раз смотрю на своё отражение в зеркале.

Пластырь телесного цвета прекрасно выделяется на фоне раскрасневшегося лица.

– Спасибо, – на секунду я даже забываю, что это тот самый Холодов, которого я когда-то до смерти боялась.

На губах играет легкая улыбка, но когда я вижу, что внимательный взгляд серьезно заострён на моем лице, становится не по себе. Неужели, все-таки узнал?

От одной этой мысли по телу пробегают неприятные мурашки.