Иррувим. Много жизней тому назад

Люди, обремененные необычными манерами, воздух, пропитанный прелыми ароматами, безыскусная архитектура, грубая пища – от всего этого обилия инородности Лойда била дрожь.

«Какими глупцами должны быть боги, всерьез уповая на мою избранность», – думалось ему. Невмоготу было такому, как Лойд Шиперо, помышлять о славных подвигах и великих жертвах. Никогда еще жизнь не возлагала на его плечи больших надежд. Вот и теперь он отказывался принимать вверенное его маломочной душе.

– Недалеко до развилки на Уайт Гарденс, – отвлек его от дум кучер.

– Уайт Гарденс?

– Провинция белых садов, знаменитая своим яблочным бренди. Не бывали там прежде?

– Не доводилось, – равнодушно кинул Лойд.

Извозчик что-то буркнул себе под нос и перевел коня на ровный галоп. К рассвету, как и было обещано, они въехали в Уайт Гарденс – поселок с приземистыми домами и густыми яблоневыми садами. Багряный свет медленно обволакивал кроны деревьев. Холодные лучи рвали на куски остатки предрассветного тумана.

Лойд одобрил идею задержаться и восстановить силы: им не помешало подкрепиться – всю дорогу они спасались холодной сдобой с сардинами, а конь и вовсе выглядел побитым. Свернув в первый попавшийся придорожный трактир с вывеской «Говорящая пинта», путники спешно покинули повозку и принялись растирать ноющие суставы. Из парадной двери показался мальчишка – по-видимому, хозяйский отпрыск.

– Милости прошу, сэры! Отведаете живительной влаги? – тучная, как бочка с элем, женщина сверкнула щербатой улыбкой.

– Мое почтение, мадам! Если живительной влагой вы зовете мясную похлебку, я весь в нетерпении! – Лойд, скрипя суставами, доковылял до веранды и пригубил руку хозяйки.

– Бросьте вы это, в самом деле! Верона – не та птица, что падка на реверансы, – кучер зашелся беззвучным смехом и без лишних демонстраций в сторону женщины зашагал в помещения.

– Свет ни видывал чертяку пущего, чем наш Талбот! – снисходительно хохотнула та и жестом поманила гостя внутрь.

Так ряды знакомцев Лойда пополнило сразу два имени – доныне безымянного извозчика и женщины, радушие которой обещало спасти его от голодных колик.

Ранний завтрак плавно перетек в бранч. Талбот настаивал на продлении отдыха для скакуна, не преминув требовать добавки к своей пинте.