Иррувим. Много жизней тому назад

Так они и существовали после смерти главы семьи – две вдовы, не познавшие счастья материнства.

Ближе к ночи воздушный карнавал поутих. Кучер, с ног до головы укутанный в реглан из грубой шерсти, осадил коня у каменоломни и протянул пассажиру флягу. Лойд пригубил едкую жидкость и скривился:

– Вот же гадость!

– Джин, – прыснул тот со смеху. – Пойло-то для ваших сословий!

– У меня от него шум в голове, – Лойд вернул сосуд владельцу и огляделся. – Где мы?

– Близ Выпьей лощины, – возничий махнул рукой, указывая в направлении необитаемого оврага.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что хотел, я сказал… – физиономия провожатого приобрела озабоченный вид и приложилась к фляге. – Трезвый ум сюда не сунется. И без ветров здесь чертовщины хватает!

Лойда обдало жаром. Он спрыгнул с повозки и тотчас по щиколотку утоп в раскисшей глине.

Наездник хмыкнул и поостерег:

– Не след вам покидать коляску, добром не кончится.

В сгущающемся сумраке можно было разглядеть поваленные деревья. Чтобы хоть немного размяться, Лойду пришлось держаться за оглобли. Каждый шаг давался с большим трудом – башмаки все глубже проваливались в липкую жижу. Наскоро справив нужду, он взобрался на место и укутался в шаль – одно из любимых материнских облачений, которое прихватил в подарок сестре.

Ощущение, что земля ежечасно остывает, лишало покоя. Когда архивариус покидал Наутгем, ничто не говорило о приближении ранней осени. Теперь же казалось, что на подлунный мир обрушился ледяной панцирь.

Лошадь, как выяснилось, тоже не на шутку загрязла. Выбрались с натугой. Спустя час-другой бездорожья удалось вытрусить на узкую тропу, пролегающую вдоль оврага. Мгла уже осела наземь, и единственными источниками света остались призрак луны да редкие звезды.

Лойд никогда не бывал в этих местах. Рельсовая переправа избавляла от необходимости пускаться в столь утомительные авантюры. Будь он молодцем и обладай беззаветной храбростью, путешествие бы его воодушевило. Старик же чувствовал, что долгая унылая жизнь его опустошила, разграбила остатки былой романтичности, взамен оставив лишь нездоровый цинизм. Поэтому, глядя на новые пейзажи вдали от дома, он видел только немилую сердцу чужбину.