От самого темного сердца

Отчаянно пытаясь понять Мэтти, завалила тумбочку у кровати томиками Кляйна, Рескина и Дойла. Мне нужно было залезть к нему в голову, пролить свет на мучающие меня «почему?», «когда?» и «что, если?».

Мой главный помощник – интернет – манит, как безжалостная красавица из одноименной баллады Китса. Не могу противиться искушению нажатием пары клавиш проникнуть в сокровищницу информации. Все надеюсь узнать что-то новое. Эмоциональные качели от безумной радости, когда мне кажется, что я наконец поймала нить, до мгновенного опустошения от того, что нить ведет в никуда.

У меня больше нет друзей. Некому позвонить, не с кем поболтать. Нет никого, кому можно не врать на вопрос «Как дела?». Дженис не в счет. Я ей за это плачу.

После ареста Мэтти все от меня отвернулись, хотя в газетах то и дело цитировали какой-нибудь «источник, близкий к дочери Мэтти».

Ничего, что я ему не дочь? Что ни с кем не делилась? Что у меня нет близких?

Переехав в Лондон, я хотела, чтобы меня приняли как свою. После его ареста – чтобы оставили в покое.

Прошло двадцать лет, а я все еще одна, сама по себе. Редко хожу на свидания, а если завожу отношения, то ненадолго. О серьезных намерениях и речи быть не может. Свои секреты доверяю только Бастеру, он их не выдаст. Совета от него не дождешься, но обнимать его – дорогого стоит.

– Проблема в том, что мы были слишком доверчивы, – говорит мама.

– Да, раньше. Уже нет, – отвечаю я.

Маятник качнулся в другую сторону. Я разучилась доверять.

Доверять – значит позволять себе быть уязвимой, верить, что открываешь сердце человеку, который его не разобьет.

Способна ли я на это после всего, что случилось? Я даже себе не доверяю.

Глава 15

– Тебе нужно ему довериться, – наставляла маму Линда. – Хватит мучить беднягу постоянными сомнениями.

Весь декабрь Мэтти где-то пропадал. Сказал, что уехал в Ирландию навестить родителей в Грейстоуне. Эта деревушка в округе Виклоу – богом забытое место, настоящая глушь. Гуляй хоть дни напролет – не встретишь ни души.

– Мило, – ответила мама, когда он упомянул предстоящую поездку. – Тишь да гладь. Что скажешь, Софи?

Видимо, он не понял намека.

Из его скупых рассказов о родителях складывалось впечатление, что нрав у них крутой.