Любовники в заснеженном саду

И не только крылья…

Эта оборвет, и к гадалке ходить не надо.

– Ну ты и сука, – только и смог выговорить Никита.

– Только никому об этом не рассказывай.

– Никому – это кому?

– Ему, – Мариночка легко перегнулась через стол и ухватила Никиту за подбородок. Хватка была железной и бестрепетной.

Влип, влип хозяин, ничего не скажешь.

А лицо Мариночки вблизи оказалось почти отталкивающим в своем совершенстве. Идеальный разрез глаз, идеальная линия губ, идеальные крылья носа, идеальные, хорошо подогнанные скулы.

– Ты знаешь, что я сделаю первым же делом? Когда выйду замуж?

– Уволишь меня к чертовой матери… – Никита попытался высвободить подбородок. Тщетно.

– И не подумаю, – легко расставшись с Никитиным подбородком, Мариночка позволила себе не таясь и вполне плотоядно улыбнуться. – Наоборот, попрошу прибавить тебе жалованье.

– Широкий жест… С чего бы это?.

– Я ведь тебе не нравлюсь… Именно поэтому. Не так уж много людей, которым я не нравлюсь. И их я предпочитаю держать при себе…

– Довольно странно, ты не находишь?

– Совсем напротив, я нахожу это вполне естественным. Любовь расслабляет, и мускулы теряют упругость. А поддерживать форму способна только ненависть. И ты нужен мне как раз для того, чтобы не потерять форму.

– В качестве мальчика для битья? – хмыкнул Никита, холодея внутри от столь непритязательной железобетонной философии.

– Не совсем…

Но получить исчерпывающую информацию о своей дальнейшей судьбе Никите так и не удалось: вернулся Корабельникоff. И Никиту сразу же накрыло ударной волной душной и отчаянной корабельникоffcкой страсти. «Эдак ты совсем умом тронешься, – меланхолично подумал Никита, – всю свою империю продашь за бесценок, за один только чих этой суки, за одну-единственную ничего не значащую улыбку…» Больше всего ему хотелось сейчас встряхнуть хозяина, а лучше – долбануть ему в солнечное сплетение, а еще лучше – ткнуть мордой в остывшие «чилес рессенос»… Но, по зрелом размышлении, все это бесполезно.

Свои мозги не вложишь. И свои глаза не вставишь.

Корабельникоff с Никитой просидели в кабаке еще добрых два часа, ожидая, пока Марина-Лотойя-Мануэла исчерпает свой немудреный репертуар, после чего Корабельникоff вызвался проводить псевдобразильскую диву домой. Дива, тряхнув медным водопадом волос, предложение приняла, иначе и быть не могло.