Под запретом

Братья тоже вздрагивают. Лешка часто моргает – видимо, наконец-то проснулся. Антон же  хмурится, желваки ходуном ходят, значит, злится. Я всегда считала себя злодейкой в нашей семье, но как показала практика – мой первый младший братик тот еще геморрой. И только Лешка – дурак дураком, прям как в сказке, а роль старшего «брата» играю я.

– Я болен. Тяжело болен, – с прискорбием сообщает отец, тяжело выдыхая.

Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Судя по тому, что мне сообщил Вениамин Аристархович, наш семейный врач примерно два часа назад, отец вполне здоров, и если будет придерживаться графика, диет и эмоционального равновесия, то через месяц будет скакать как кузнечик.

У отца, видимо, иное мнение. Ну что же, я слушаю. Братья, судя по их взглядам, брошенным на отца, тоже.

– Не помню, когда чувствовал себя так плохо, – щебечет папенька, закатывая глаза. – Не знаю, сколько времени мне отведено, но больше не хочу терять ни минуты!

Я сглатываю противно-кислый комок. У братьев лица вытягиваются.

Ох, не нравится нам все это, совсем не нравится.

Отец, всплеснув руками, оседает на подушки, заботливо подбитые его помощником, который, кстати, стоит в сторонке и не выражает вообще никаких эмоций. Павлу Дмитриевичу отец доверяет всецело, зато я – нет. Он явно играет не нашем с братьями поле. Еще один чертов интриган в этом сумасшедшем доме.

– Поэтому я решил изменить завещание.

Теперь в лице вытягиваюсь и я. Хлопаю ресницами, едва не подскакиваю со стула и не хватаюсь за сердце.

С таким успехом отец может отправить на больничную койку всех своих детей. Потому что подобные чувства сейчас испытывают Антон и Леша. Оба белеют на глазах, испарина проступает на их высоких лбах. Меня же прошибает ледяной пот.

Наследство. Как же я ненавижу это слово!

Складываю руки на колени, потными ладошками вниз. Надеюсь, никто не заметил моего испуга. Быть железной леди в этом доме сравнимо с чудом, потому что противостоять отцу у нас способен не каждый. Мне пока удавалось.

Пока…

– И вот что я решил, – продолжает вещать отец, и голос его меняется. Начинает хрипеть, шелестеть, слабеть. Словно из него вытягивают душу, хотя в последнее не верится.

Если кто знает нашего дорогого папочку, то смело может заявить – у него нет души. Только холодный расчет, с которым он воспитывал и нас. Пожалуй, только Лешке повезло – большую часть своего детства он провел с матерью, которая бросила отца, не выдержав постоянного прессинга.