Если ты вернёшься…

Мама спокойно подошла и села на краешек кровати и Фиби буквально через секунду оказалась в её объятиях. Подождала, пока Фиби успокоится, возможно, она ждала, пока я развернусь, но делать этого я не хотел. И просто продолжал сидеть и смотреть на дверь.

Мне доступны только звуки, я не вижу их лиц и прямо сказать видеть сейчас не могу… Потому что и так знаю, что в них увижу, я просто знаю.

– Милая… не кори себя. Папу больше не вернуть, ты не виновата в его уходе. – Фиби зарыдала ещё громче. – Марк своеобразный парень, я понимаю, что с ним бывает нелегко, и я искренне верю, что в глубине души он хороший парень.

Не вини его, не вини себя, так ты сделаешь только хуже. – Мама помолчала и добавила. – Отпусти, отпусти… Фиби поверь, мне станет легче. Я не могу смотреть на то, как ты рвёшь себе душу. Если не хочешь сделать это ради себя, сделай это ради детей, они же ещё не понимают, почему мама плачет, и будут расстраиваться, так же как и ты.

– Но я не могу, не могу МАМА! – Закричала сестра.

Её голос был настолько громким и звонки, что отразился от стен и с новой силой ударил по ушам.

Я прикрыл глаза, пытался сдержать слёзы. Мама была права, Фиби не должна винить себя и я не должен, но не могу не винить, не могу смотреть на горечь и думать, что я тут не причём!

Через десять минут в комнату вошёл Марк и увёл Фиби, она уже не сопротивлялась, но особого желания не испытывала. Марк, по словам матери «своеобразный парень», я бы сказал иначе: своеобразные у них отношения в общем и целом. Я дождался пока они выйдут, и тоже поднялся в надежде спрятаться в саду, хотелось побыть наедине со своим горем.

– Останься Крис. – Спокойный и тихий голос матери вынудил застыть на месте.

Повиновался, остановился в шаге от двери и развернулся к ней лицом. Мама встала с кровати и подошла ближе. Мне вдруг показалось, что за эти несколько дней мама стала ниже ростом. Теперь уже не чувствовалась от моей жизнелюбивой матери того лоска и радости бытия, не видно было даже осанки. Она, так же как и я стала совсем другой, абсолютно иным человеком и ничто не изменит этого факта.

– Я хочу поговорить с тобой.

– Я тебя слушаю, мама. – Безжизненным голосом произношу я.

На миг почудилось, что Фиби выпила последние соки из моего тела, мне уже не хочется бороться за её душу, за своё искалеченное мировоззрение, мне не хочется двигаться дальше и это самое страшное.

– Сынок. – Мама внимательно посмотрела на моё лицо. – Живи…

Хмыкнул.

– Я живу… – всплеск руками.