Спору нет!

Что угодно, только невнимание к деду. Где вы были, когда его оперировали? Хоть бы гнилой апельсин принесли. Никого! Врачам и сиделкам платила я. Бедный, никому не нужный старик. Зато как наследство делить, так вся стая подхватилась и перешла в наступление.

– Я ничего не знал, – изумленно вытаращился Цесаркин. – Его смерть стала для меня неожиданностью.

– Конечно, – с издевкой фыркнула Нина. – Человеку-то всего восемьдесят пять. Еще жить да жить. А тут такой нежданчик – ласты склеил не вовремя!

– Вы не имеете права со мной так разговаривать, – не выдержал Денис, прекрасно понимая, что она права.

Ему показалось, что Нина его сейчас пришпилит гневной отповедью. Но она провела пальцами по литой бронзе подсвечника, словно пытаясь прочесть что-то по азбуке Брайля. Задумчиво посмотрела на Цесаркина и пробормотала:

– Извините. Меня это совершенно не касается, – пробормотала она и сурово добавила: – Ваши акции устрашения ни к чему не приведут. Квартиру вы не получите, это дело принципа, а вот срок – запросто.

– Что вы несете? – вскинулся Денис, наблюдая, как ее руки снова заскользили по ножке подсвечника. И сразу осекся, вспомнив, чем сегодня хвалился брат.

– Прощайте, – бросила она, поднимаясь.

– До встречи, – на автомате буркнул он.

– Любая встреча с вами или вашими родственниками возможна только в суде или в полиции, – отрезала Тарантуль и гордо удалилась.

Из ресторана Нина сразу спустилась в холл. И вовремя. Она издали заметила, как Грегуару, дяде Грише Горшкову, что-то увлеченно рассказывает знакомая фигура.

Невысокого роста, с пивным животом и совершенно лысой башкой. Константин Цесаркин.

«Нет, младший брат гораздо красивее, – мрачно подумалось Нине. – Не знала б, растеклась бы лужицей. Хотя оба подонки. Даже Ромкины вещи и игрушки не пожалели. А он и расплакался из-за своих сокровищ. Не поверил ни единому слову про Бэтмена и Терминатора. Это Цесаркины врут, как дышат, а тебя, Тарантуль, на лжи поймал семилетний ребенок».

Вот и пришлось днем оббежать все магазины и купить вещи на первое время, игрушки и все школьное приданое взамен прежнему, старательно выбранному Ромкой и купленное задолго до начала учебного года.

Нина сжала зубы, пытаясь успокоиться. Вздохнула глубоко и с деланным интересом принялась рассматривать знакомые с детства картины. От любимого занятия ее отвлек окрик.

– Искусство не ваша тема, хороший мой, – громыхнул на весь зал Грегуар Гарш, беря под руку незадачливого журналиста.