Сноха

 – Ты не партизанка, а я не из гестапо. Будь добра отвечать сразу. Или такой простой вопрос ставит тебя в тупик?

– Повторите, пожалуйста, – с улыбкой переспрашиваю я. Изображать полную дуру я не собираюсь. Зная гада, сидящего напротив и жующего финики, я прекрасно понимаю, что он может объявить меня невменяемой. С его-то связями!

– Какие у тебя проблемы? – хмуро повторяет он и внимательно смотрит на меня, будто ищет подвоха в каждом моем движении.

– Бабушка упала на улице. Ее толкнули. Нога срослась неправильно.

Она не может ходить. Нужно заново делать операцию. А мама одна не справляется. С работы ее уже не отпускают, грозят увольнением. А с бабулей сидеть надо. Хотя бы первое время после операции. Сиделок она не подпускает на пушечный выстрел.

– Что за перелом? Привези мне снимки, – велит он, реагируя на ходу. – Кто оперировал? И почему сразу не обратились ко мне? Галина? – выжидательно смотрит на бывшую жену.

– Я ничего не знала, Вадечка, – поспешно заявляет она, важно складывает губки бантиком и отмахивается пухлой ладошкой, словно изгоняя нечистую силу.

– Странно, – морщится Косогоров. – Тебе, наверное, проще и дешевле прилететь из Шотландии, чем снять трубку и позвонить Галине Андреевне. Мы бы помогли, Оля, – с кривой усмешкой замечает он и, откинув в сторону салфетку, встает из-за стола. Нависает над моим стулом, всем своим присутствием давая почувствовать его превосходство, а заодно заставляя ощутить себя букашкой и полным ничтожеством.

– Мне нужно сделать пару звонков.

Это займет минут сорок. У тебя будет время доесть и собраться. В девять тридцать встречаемся в холле, – заявляет он и, даже не поинтересовавшись моим мнением, лениво направляется к выходу.

– А если я приду позже? – спрашиваю я с вызовом вслед, запоздало понимая полнейшую бесполезность дурацкой бравады.

– Поедешь в халате, – отрезает на ходу свекор. – Я никого не жду. Заруби это себе на носу.

– Мне нужно жить на Оборонной, – бросаю ему в спину совершенно нейтральную фразу.

Но сейчас она звучит как вызов. Акт неповиновения, твою мать.

Вадим Петрович медленно разворачивается и лениво подходит ко мне.

– Запомни, девочка, – говорит он вкрадчиво, наклонившись и чуть сминая мое плечо крепкими пальцами. – Ты вообще-то можешь поселиться где угодно. Хоть в Нигерии. Меня твоя жизнь не касается. Но мой внук останется здесь. И тебе решать – согласиться со здравым смыслом и дать ребенку все самое лучшее или отчалить куда подальше.