Личная слабость полковника Лунина

Еле успеваю добежать, как меня выворачивает наизнанку.

Падаю на колени перед белым господином. И совершенно не стесняюсь стоящего позади хозяина дома. Он помогает мне встать, заботливо поит водой. А затем провожает в спальню и укладывает на кровать.

– Ты, наверное, отравилась, – выносит вердикт. И достав из кармана сотовый, звонит Крепсу.

– Дима, ваши криворукие проводники скормили нам просроченные продукты, – рявкает недобро. – У меня Надя отравилась. Как раз четыре часа прошло. Да понятно, что с нами все в порядке.

«Надя… Моя…» – повторяю мысленно. Витя никогда так не говорил.

Новый позыв рвоты заставляет склониться над тазиком, заботливо поставленным рядом.

– Все. Пока. Плохо ей, – рычит в трубку Лунин и кидается ко мне. Тяжелой обузой обвисаю в его руках. И ничего не могу поделать.

– Погоди, девочка. Погоди, – убирает назад непокорные волосы Слава.

– Прости, – выдыхаю при первой возможности.

– Сейчас полегчает, – порывисто роняет он, выбегая из комнаты. Возвращается через минуту со странным шприцом, полным мутной красноватой жидкости. – Погоди, – приказывает, фиксируя мое предплечье.

– Что это? – охаю, когда тонкая игла прокалывает кожу.

– Сейчас поможет, – уходит от ответа Лунин. – Отравилась ты, Надежда. Но Крепс разберется, а Юлька виновных накажет.

– Не надо никого наказывать, – умоляю, прикрывая глаза.

– Надо, Надя. Надо, – усмехается он, подходя к зеркальному шкафу, занявшему одну стену в спальне. Достает оттуда футболку. Кидает мне. – Сможешь сама переодеться или мне помочь?

– Сама, – бодро киваю я. Но как только хозяин дома выходит из комнаты, засыпаю, прижав майку к груди.

Глава 10

Надежда

Я прихожу в себя поздним утром на белоснежной постели, дышащей свежестью. В окно бьет солнечный свет, разливаясь по комнате золотым маревом.

Поспешно оглядываю себя. Длинная футболка цвета хаки, доходящая почти до колен. И все. Даже красные кружевные стринги куда-то исчезли.

Лунин, гад! Раздел меня. Рассмотрел со всех сторон. Неприятно. Все-таки посторонний человек. Чужой! Чтобы он там ни говорил. Вздрагиваю, будто наяву представляю жадный взгляд хозяина дома, блуждающий по моему дохлому телу. И зябко ежусь. Хороша украденная невеста. Приехала и отрубилась.