Дом у воды

Ругаясь последними словами, Арсений сунул ноги в валенки и, как был в одних трусах, скатился вниз. На крыльце, завернувшись в его старый тулуп, сидела Света и беззвучно рыдала.

– Твою мать! – заорал Гаранин. – Что творишь, чертова кукла?!

Он подхватил ее сначала за шиворот, потом на руки и, несмотря на сопротивление втащив в дом, захлопнул дверь. На миг увидел блеснувшие неподалеку два желтых сверкающих в темноте глаза. Волк, твою мать! У самой изгороди! Или показалось…

– Ты что творишь, дура? – рыкнул, сдирая полушубок с девчонки и затаскивая в зимовку.

 – Если самой жизни не жалко, о других бы подумала…

Она ошеломленно глянула на него и хрипло бросила:

– Что так тебя напугало, мальчик? Темноты боишься?

– Волки, твою мать! Понимаешь?

– В-в-волки? К-к-какие? – заикаясь, пролепетала Света.

– Серые, твою мать, – ругнулся Гаранин. – Четыре лапы, хвост и большие зубы. Клац-клац, – Гаранин издевательски пощелкал зубами, словно девчонка была слабоумная. – Помнишь сказку про Красную шапочку?

– Она не про это, – криво усмехнулась Света, отворачиваясь.

– Я с тобой сейчас не о сказочках разговариваю, поняла? – Арсений схватил ее за плечи и принялся трусить, развернув к себе. – Тут лес. Понимаешь? Дикие места! Живность водится всякая! Хищников полно! Нужно соблюдать меры безопасности! – кричал он во все горло, нависая над ней, переставвстряхивать. Лишь огромные лапы сдавливали худые плечи.

– Не ори на меня, – Света передернула плечами, скидывая его руки. Не получилось.

 – Не дави на меня, – попросила чуть слышно. И Гаранину почудились стальные нотки в ее голосе. Он демонстративно убрал ладони и так же тихо поинтересовался:

– Ты хоть понимаешь, что чуть не погубила нас?

– Прости, не подумала, – шепотом призналась она, опуская голову. Арсению хватило доли минуты, чтобы поднять подбородок гостьи и заглянуть в глаза, полные слез.

– Я чем-то обидел тебя? – осведомился угрюмо. Бабских слез ему тут только не хватало.

«Лучше отвезу в Зарецк, – мысленно решил он.

 – Мне лялька нужна для радости. А выяснять отношения мне и так есть с кем. Народ четыре года в очереди стоит. Первая, конечно, Полина…» – поморщился Гаранин, не желая вдаваться в воспоминания о жене, и уставился на Свету, тощеньким кулачком утиравшую глаза.

– Что тебя на улицу понесло, милая? – хмыкнул он, смахиваяс ее скулы одинокую слезинку. – Решила воспаление легких схлопотать?

– Я же тулуп надела, – пробормотала она, игнорируя первый вопрос.