Циничный, бесстыжий, влюбленный

«Нужно пойти поесть, – сам себе напомнил Гранд. – Но сначала, с дороги, в душ!»

Когда, наконец, он добрел, опираясь на палку, до столовой, расположившейся в дальнем конце коридора, то двери оказались запертыми. Гранд для острастки дернул пару раз за белую металлопластиковую ручку и, налегая на палку сильнее обычного, отправился на ресепшен.

«Что же я сразу не догадался попросить принести обед в номер? – натужно вздохнул он и обалдело уставился на пустую стойку администратора. На ресепшене никого не наблюдалось.

– Твою мать, – пробурчал себе под нос Пит. – Вы еще не знаете, с кем связались.

Он подождал с минуту, решив устроить администратору выволочку, но бесполезно, никто так и не появился. Лишь дворник-сторож Иваныч расхаживал по коридору, лениво взирая на скандального гостя.

– Как бы мне пообедать? – раздраженно поморщился Гранд. – Столовая закрыта, администратора на месте нет.

– А вы пройдите по бульвару, – мотнул головой Иваныч. – Заведений кругом полно. На любой вкус.

– А здешняя столовая? – уточнил Гранд, все еще надеясь по-быстрому перекусить и завалиться спать.

– Откроется на ужин, – тут же сообщил сторож. – В шесть часов подходите.

– Ага, – пробурчал недовольно Грандилевский и побрел к дверям. Осторожно спустился по коричневым гранитным ступенькам, пересек двор, засаженный фруктовыми деревьями, и вышел на главную улицу поселка. А там, на бульваре, кипела жизнь. Тысячи мелких киосков торговали сувенирами и пляжными принадлежностями, а из многочисленных шалманов шел коромыслом дым: жарили рыбу, пончики, чебуреки и прочую шаурму.

Грандилевский мысленно поморщился. Хоть и травма, но приходилось соблюдать режим.

«Все булки-чебуреки побоку, – тоскливо подумал Пит и, невдалеке от моря, нашел пафосный ресторан с белыми, как паруса развевающимися занавесками, синими стенами и чудесным видом на море.

– Шашлык, салат, кофе, – велел он официанту, а сам устроился поудобней в плетеном ротанговом кресле, надвинул на глаза купленную за углом бейсболку и тупо уставился на плескавшееся невдалеке море.

«Вот странно, – про себя усмехнулся Грандилевский. – Видел я и другие моря и океаны. Так почему же только при виде Черного сердце стучит так радостно и душа ликует «Море-море!»? Если разобраться, – Пит вгляделся вдаль, где в небе парил парашют с красным куполом. – Это счастье от вида моря корнями уходит в детство, когда ехал в лагерь и со второй полки высматривал голубую гладь.