Оллвард. Разрушитель миров

 – Ты можешь просмотреть все библиотечные свитки до единого, можешь расколоть череп Сьерана и покопаться в его содержимом, но это не поможет тебе вовремя найти еще одного отпрыска Древнего Кора. И ребенка Кортаэля тоже. Он об этом позаботился.

Дом ощутил новый прилив дурноты.

– Ребенка, – выдавил он в изумлении.

«Незаконнорожденного ребенка, – осознал он. – Кортаэль не был связан узами брака – или все же был? Возможно, я не знал о своем друге чего-то еще? Того, что он не считал нужным мне сообщить, потому что мучился от стыда или недостаточно мне доверял? Пусть этот смертный погиб, оставшись гнить в земле, Дом почувствовал, как его накрывает новая волна тоски и жгучего гнева.

– Прекрати. У нас нет времени на твои печальные размышления, – резко произнесла Рия.

Он нахмурился, и его раны тут же отозвались болью.

– Я не трачу время на печальные размышления.

– Ты тратишь на них годы, – отрывисто проговорила она. – Кортаэль рассказал мне во время своего набега на винный погреб.

– Жаль, что я об этом не знал.

Дом снова подумал о том, как хорошо было бы верить в призраков.

Рия закусила губу.

– Ты же знаешь, какой он человек. Каким человеком он был, – сказала она, с трудом заставляя себя говорить о Кортаэле в прошедшем времени. – Он считал себя видэром и делал все, что мог, чтобы убедить в этом нас всех. Он просто не мог признать, что способен совершать те же ошибки, что и любой другой смертный.

Дом действительно все это знал. С самого детства Кортаэль сражался против своей природы. Он делал вид, что его не беспокоят раны, стужа и голод. Отказывался спать, потому что видэры могли обходиться без ночного отдыха. Он говорил на видэрийском не хуже остальных жителей Айоны. Он владел им настолько хорошо, что однажды признался Дому, что видит сны на их языке, а не на своем родном. Мы стали братьями, словно он и правда был бессмертным.

– Это все, что мне известно. – Рия положила руку ему на плечо, вырвав его из плена воспоминаний. – Но будь уверен, они знают гораздо больше.

– Что ж, хорошо, – неохотно уступил он, словно ребенок, которого долго уговаривали съесть полезный, но невкусный ужин. – Я это сделаю.

Меня утомляет одна только мысль о том, что мне предстоит.