Фантомные боли железных грифонов

Но и остановиться Хидден тоже не мог: его тащило прямо на это чёртово поле, словно арканом. Не на шутку испугавшись, он сделал отчаянную попытку вывернуть руль, свернул-таки с трассы, перепрыгнул два поваленных дерева и, заложив петлю, вновь выскочил на дорогу перед фараоновым капотом, хотя делать этого не собирался.

– Да что за дерьмо?! – сквозь зубы выплюнул он, и тут вдруг всё погасло, словно свет выключили.

Очнулся Хидден в камере в участке. Голова трещала, перед глазами плыло, во рту пекло? – словно с похмелья.

«Вот ведь нубий гайд!» – мысленно ругнулся он, оглядевшись. За все годы мошенничества он ни разу не попадался. Ни когда был в команде нейрохакеров, ни когда стал работать один – по мелочи, а не с допрошивками. Ни даже когда они замутили самое рискованное дело – похитили губернатора и добавили ему в черепушку «пять капель совести для бодрости». Убегать от фараонов ему приходилось, но попался он впервые.

Хидден задрал рукав куртки – проверить «Муравья» – и поморщился, словно от резкой боли: приборчик отсутствовал – сняли.

«Вот ведь влохался, лузер!»

Где-то дальше по коридору скрипнула невидимая из камеры дверь, по плиточному полу застучали шаги, и перед решёткой появился тот, из «Логова», который в штатском, но уже без плаща; положил локти на поперечную перекладину. Коренастый, коротко стриженный, с пожелтевшими, словно варёный картофель, глазами и коротким грубым шрамом над верхней губой. Ровесник Хиддену, но выглядит гораздо старше.

– Ну что, колобок, – угрюмо хмыкнул следователь, – от дедки ушёл, от бабки ушёл, а от меня не ушёл?

– А ты, что ли, лисичкой будешь? – дёрнув уголком губ, осведомился Хидден, скрестив руки на груди.

– Балагурь, балагурь. Тебе за тридцать лет в камере чувство юмора ой как пригодится!

– Тридцатник за мелкое мошенничество? Да ты гонишь, дядя.

– Тридцатник за похищение губернатора и его насильственную пиратскую допрошивку. А за воровство личных данных с чипов и сопротивление при аресте – ещё года три-четыре.

Не волнуйся, доказательств у нас достаточно.

Следователь с наслаждением отметил, как выражение лица Хиддена заметно теряет прежнюю браваду, пусть насмешливая полуулыбка ещё и держится на его губах. Парень всё-таки умный, и он просёк – по уставшим глазам в тонких красных прожилках понял, что следак не блефует.

– Тебя сдали свои же, – доверительным тоном с нотой фальшивого сочувствия сказал он. – Баба фиолетовая… Опять забыл, как её…

– Гейт?

– Она.