Блад: глубина неба

Доктор покинул кабинет, забыв снять заляпанный кровью резиновый фартук и нарукавники, чего с ним никогда не случалось. Он присел на краешек кровати, медленно и глубоко втянул носом воздух, словно собираясь с духом перед очень неприятной задачей. Шентэл вопросительно смотрел на него, но тот уставился в пол, словно рассчитывал разглядеть на протёртом ковре что-то важное.

– Она умерла, – каким-то не своим, слишком гнусавым голосом выдавил Уайтхезен.

– Кто? – не понял Шентэл.

– Прямо во время процедуры, – продолжил доктор.

 – Я не знаю, что делать. Нас посадят в тюрьму, Шентэл! А потом повесят! – закончил фразу уже срывающимся шёпотом.

Он сложил дрожащие ладони и зажал их меж колен, испачкав кровью светло-серые брюки. В маленькой спальне, вмиг пропахшей резким, тревожащим медицинским запахом, воцарилась тишина. Её нарушала лишь правая нога доктора, которая мелко отстукивала дробь на деревянном полу.

«Горжерет литотомический! – мелькнуло в голове Блада, когда он наконец осознал случившееся.

 – Хренов доктор со своей сраной подвальной практикой!»

– Можно устроить всё так, будто пациентка умерла во время какой-то другой операции? Перенести её наверх, замаскировать…

– Что там маскировать?! – шёпотом закричал Уайтхезен, выпростав ладони и растопырив трясущиеся пальцы. – Я доктор общей практики, а не хирург! – Он вскочил, прошёлся туда-сюда по комнате, резко остановился перед сидящим на стуле Бладом. – Мы должны что-то придумать.

Избавиться от тела. Другого выхода нет, – пробормотал он, блуждая бессмысленным взглядом по стенам комнаты. – Шентэл, – доктор остановил безумный взгляд на лице Блада, – ты должен мне помочь, – и начал медленно оседать на пол.

Блад уже был готов подхватить его, сделать искусственное дыхание, попробовать вновь запустить остановившееся сердце или что ещё требуется в таких случаях. Но Уайтхезен опустился на колени и намертво вцепился ледяными пальцами в его запястья.

– Помоги мне, Шентэл! – пролепетал посеревший старик, в котором Блад не узнавал статного, вальяжного, уравновешенного доктора Уайтхезена. – Помоги мне, ты же обещал! Иначе мы оба пропадём!

Блад смотрел на него с высоты своего стула, стараясь не встречаться с ним взглядом, но не в силах отвести глаза от трясущихся щёк, бледного, взмокшего лба, изрезанного глубокими морщинами. Злость и омерзение слиплись в тугой, подкативший к горлу ком.