Блад: глубина неба

– Где тебе платят ту жалкую мелочь, что ты приносишь домой, парень? – осведомился тот, хлебной коркой собирая остатки подливки со дна своей миски.

Шентэл вздрогнул: вопрос явно с подвохом (отец точно знал ответ), но в чём этот подвох, он пока не понимал и лишь надеялся, что самая большая его тайна не раскрыта.

– В конюшнях Нормана, сэр, – тихо ответил он.

– Хм-м-м… – Отец поставил локти на стол и изобразил глубокую задумчивость. – А поговаривают, – начал он вкрадчиво, – что дерьмо за Нормановой скотиной чистит не мой малец.

Тоже, как ни странно, Шентэл зовут. Но фамилия – не Шилдс…

Шентэл едва сдержал вздох облегчения: до самого сокровенного отец пока не добрался. Осторожно подняв серые, как у матери, глаза, он встретился взглядом с отцовскими, желтовато-мутными. Он знал, как скоро приводит отца в бешенство такой вот взгляд. Знал, но всё равно посмотрел: зло, твёрдо, упрямо. Это было единственное средство от порабощающего страха: если хочешь с ним справиться, придётся шагнуть в самую его сердцевину.

Глаза отца налились яростью и покрылись сетью красных прожилок, словно стекло – трещинами.

– Чей ты, мразь поганая, сын?! – взорвался Шилдс, резко схватил сына за шиворот и выволок его на разделяющий их стол.

Зазвенел полетевший на пол стакан с водой, Шентэл угодил в тарелку, и теперь скользкая капустная жижа неприятно просачивалась сквозь рубашку.

– Отвечай, паскудыш!

Отец дёрнул его за шиворот вверх, а потом с силой приложил лицом о стол, прижал за шею, не позволяя шевельнуться.

Под Шентэлом хрупнула тарелка, разломившись на несколько частей – так сильно отец давил сверху.

– Отвечай!!! – рыкнул он волной кислого перегара.

Сквозь разноцветные вспышки перед глазами Шентэл увидел, как беззвучно заплакала мама, прижимая к губам край передника. «Только не перечь ему, Шентэл, только не перечь!» – читалось в её затравленном взгляде. Но согласиться с отцом в такой момент означало бы сдаться. Не только отцу, но и собственному страху, а пощады не дождёшься ни от того, ни от другого.

Отец изобьёт – но это уж привычно. А вот страх пожрёт его полностью, как плесень пожирает подмоченный хлеб. Нет уж, лучше сдохнуть Винтерсбладом, чем пресмыкаться Шилдсом!

– Я… Сын. Своей. Матери, – задыхаясь, едва слышно выдавил Шентэл и, прежде чем отец с яростью швырнул его на пол, успел заметить ужас, отразившийся на лице матери.

– Не надо, прошу тебя! – слабо вступилась она.