Блад: глубина неба

Он выправил ему документы, по которым Шентэл Винтерсблад четырнадцати лет от роду являлся доктору Уайтхезену двоюродным племянником по отцовской линии.

– Никогда не лги по-крупному, – сказал доктор, когда в один из вечеров они обсуждали версии своего родства, – однажды ты запутаешься: невозможно упомнить все детали. Если нужно соврать, просто измени какие-то мелочи. Что-то добавь, о чём-то умолчи. В таких случаях лучше недоговаривать, чтобы твои собеседники сами сделали нужные тебе выводы, понимаешь? Тогда тебя и во лжи-то будет не уличить.

Уайтхезен и сам поднаторел в обмане: его частная врачебная практика в кабинете на первом этаже была не главным его доходом. Три-четыре раза в неделю он принимал в другом, тайном, полуподвальном кабинете без окон, со входом, маскирующимся под дверь в кладовку. Пациентки – исключительно женщины, большей частью очень молодые и не отличающиеся благочестивым видом, приходили чёрным ходом, миновав длинный коридор и лестницу. Шентэлу входить в тайный кабинет запрещалось, и даже основную уборку в нём доктор делал сам, доверяя ему лишь мыть пол, который частенько бывал скользким от крови.

Блад догадывался, что Уайтхезен делает что-то незаконное, но в дела доктора не лез.

– Не задавай лишних вопросов, мальчик, особенно когда ответы на них могут испортить тебе жизнь, – говорил Уайтхезен.

И Шентэл не задавал.

Шли месяцы. Зима сменилась жарким летом, пропитанным морским воздухом и пронзительными воплями чаек. У Винтерсблада по-прежнему не оставалось ни единой свободной от медицинских занятий минутки.

Он быстро учился и быстро взрослел, превращаясь в привлекательного юношу. Его обаятельная улыбка и внимательный взгляд серых глаз подкупали пациентов даже больше, чем располагающее спокойствие седовласого доктора, и всё чаще какая-нибудь очередная пожилая мадам, выслушав рекомендации Уайтхезена, оборачивалась к Бладу:

– А вы что думаете, молодой человек?

– Вы станете успешным хирургом, юноша, – усмехался себе под нос Уайтхезен, глядя, как тот быстрыми, аккуратными стежками штопает рассечённую бровь пациента, – если будете столь же прилежны.

Осенью Винтерсбладу исполнилось пятнадцать, и доктор решил, что пора посвятить его в дела более серьёзные, чем общая практика.

– Скажи мне, Шентэл, ты догадываешься, что происходит в том кабинете? – доверительно спросил доктор Уайтхезен, однажды вечером пригласив Блада на разговор в свою библиотеку.

– Да, сэр.