Флаги над замками

Прости, мне нужно переодеться в сухое, я сейчас вернусь. А ты наливай пока. Да не жалей – разговор будет долгим.

– Можешь себе представить: они все считают, что я тебя отравил.

– Что? Кто считает? – Киёмаса с нарочитым подозрением повертел в руках чашку и бутылочку сакэ и хмыкнул.

– Люди. Так пишут во всех книгах, показывают в фильмах.

– В филь-мах? – Киёмаса повторил незнакомое слово по слогам. Он уже второй раз услышал его от Иэясу – видимо, оно было довольно важным.

– Ну да. Я тебе потом покажу. Это гравюры, только движущиеся. И люди, и события выглядят на них настоящими.

– Это как? – Киёмаса недоуменно наморщил лоб.

– Я же обещал, что покажу. Это не объяснить словами. Так вот. Я хотел сказать: я очень рад, что ты не держишь на меня зла.

– Эй! Это что, правда, что ли?! – Киёмаса замер, не донеся чашку до рта. – Ты совсем из ума выжил на старости лет? Я тебе живым нужен был как никому! Или… – Он отставил чашку в сторону и наклонился вперед, широко распахнув глаза.

– Тихо… спокойно. – Иэясу поднял руку и выставил ее ладонью вперед. Рукав его юкаты медленно заколыхался почти перед самым носом у Киёмасы. – Никого я не травил. И не собирался. Ты сам сказал: я еще не выжил из ума. Я собирался править этой страной не один год, и мой род тоже. Мне едва удалось замять это дело: ты умудрился заболеть сразу после того приема.

– Нет, убивать я бы тебя не стал. А вот взять в заложники… взять в заложники тебя и вывести господина Хидэёри я бы успел. Все делают глупости. Особенно плененные соблазном решить все одним махом. А уж сохранить доброе имя… не очень ты о нем заботился там, под Осакой[9 - Осака – имеется в виду вторая осакская кампания, в результате которой род Тоётоми Хидэёси, прежнего властителя страны, был уничтожен, его сын, Тоётоми Хидэёри, совершил самоубийство в горящем замке Осака, а к власти окончательно и на долгие годы пришел род Токугава.

– …Значит, все-таки не простил… – Иэясу вздохнул глубоко, всем телом, и прижал руку к губам.