Пламя Колшара. Часть 1

Он словно просил её произнести это вслух, и Морин подчинилась:

– Это же вещество галлюциногенной группы, – выдохнула она.

В Союзе не было двоякого толкования законодательства насчёт изменяющих сознание веществ: всё, что воздействовало на гуманоидов сильнее, чем алкоголь крепостью в 10%, было строжайше запрещено. От бабушки Морин слышала, что когда Земля только вступила в Союз, это вызвало много проблем – людям было тяжело отказаться от привычек, даже если привычки эти разрушали их. Но едва они поняли, что новый закон – не шутка, и что даже за столь милую сердцу «водочку» можно загреметь в тюрьму или на исправительные работы, как привычки изменились.

У использования запрещённых веществ могло быть только одно оправдание…

– Пожалуйста, – сказала Морин едва слышно, – скажите мне, что цель исследований – медицинская…

– Хотел бы я ответить вам так, – капитан Шад вздохнул. – Но на самом деле я сам не знаю.

Морин застыла в растерянности – ей совсем не нравилось дело, в которое её втягивали.

Но существовал ли для неё иной путь?..

– Напоминаю вам, что это задание от командования Флота. А значит, не мне и не вам сомневаться в нём.

Девушка опустила глаза.

– Но, Морин, – добавил капитан уже мягче, и она снова посмотрела на него. – Командование никогда не заставило бы нас заниматься чем-то, что противоречит морали или закону. А значит, мы должны верить, что всё это во благо. И выполнять задание так, как того ждут от офицеров Флота.

Морин заставила себя кивнуть.

И несмотря на то, что сложившаяся ситуация принимала оборот всё более странный и пугающий, она отчего-то была рада, что капитан снова назвал её по имени. Это хотя бы было привычно.

Ближе к вечеру они вышли на поле, усыпанное крупными жёлтыми цветами. За полем оказался овраг – похоже, вся эта планета состояла из подъёмов и спусков, резких, как перемены настроения Морин, когда ей приходилось находиться рядом с капитаном.

В какой-то момент ей начало казаться, что им вдвоём удобно и спокойно.

Но сейчас она снова наблюдала, как взгляд колшарца, до этого ненадолго оттаявший, ожесточается, и оттого сама раздражалась. Морин начала молиться – хотя ни в одного из земных богов не верила, а инопланетных не знала вовсе, – чтобы капитан Шад и дальше хранил молчание. Иначе она боялась, что скажет ему всё, что думает о нём, и тогда вернуться к службе на «Шамане» будет уже просто невозможно.

Морин думала, что так раздражается из-за усталости.