Заложник памяти

– Вахта – это строительство Купола? – заметив слегка удивленное лицо Сани, мужчина продолжил: – У вас восточноевропейский акцент, я сразу понял, что вы из Союза.

– И что?

– Да это, в общем, роли не играет. Ддело ведь совсем не в родителях. Они могли бы быть живы. Но вы могли быть не близки. Вы могли бы не найти общих точек соприкосновения, у вас могло не быть общих интересов, они могли бы не одобрять ваш выбор – как и вы их.

– Или они могли бы поддерживать меня в трудную минуту. Я могла бы обратиться к ним, когда мне плохо и трудно, – в Сане начала закипать злость.

– А могли и не поддерживать.

Саня посмотрела на пастора со смесью недоумения и гнева.

– Знаете, тут очень холодно. Не в вашем доме. На улице. Рейкьявик холодный. И Исландия вполне оправдывает свое название. По крайней мере, с Куполом и в новой Солнечной системе. Мне холодно. Мне очень холодно. Но мне некому об этом сказать, понимаете? – Саня сжала кружку в руках так сильно, что казалось, та вот-вот треснет. – Понимаете? Вы тут про одиночество хотите поговорить? Ну давайте.

Мне одиноко, потому что мне некому позвонить и сказать, как тут холодно. Мне одиноко, потому что нет в этом гребаном подкупольном мире никого, кто мог бы сказать мне: «Купи теплые носки!» или «Крепись, будет теплее!» – голос девушки дрожал, дрожала чашка, кофе грозил выплеснуться на руки. – Понимаете? Без всей этой эфемерной хуйни могу сказать, что мне одиноко, потому что некому сказать, что мне холодно!

– Вам необходимо, чтобы вас согрели, да?

Саня помотала головой.

– Нет. Вы меня вообще слышали? Мне некому позвонить и сказать, как мне холодно.

– Александра, родство определяется не кровью, а общей болью. И больше ничем.

– Н-да? Знаете, понятия не имею, о какой такой общей боли вы говорите.

Арнальдссон цокнул языком.

– Александра, у каждого в этом мире есть тот, кого мы можем назвать единомышленником. Не обязательно родитель, или ребенок, или вообще родственник, как я и сказал. Я уверен, вы его встретите, если еще не встретили.

У вас есть друзья и любимый человек?

– Есть подруга, если можно так сказать. И есть один парень. Но я не думаю, что могу назвать кого-то из них родными-родными.

– Значит, у вас все впереди. В конце концов, есть еще один мир, – пастор кивнул на окно, в котором едва заметно виднелась планета-близнец.

– А толку от того, что этот мир рядом.

– Не скажите, – мужчина тепло улыбнулся, – наука не стоит на месте.