Маша-растеряша

Папа окунулся весь в работу, помимо этого у него появилась очередная женщина. Мне не хотелось видеть в родных глазах осуждение и правоту.

Ведь он был прав, так ведь? С самого начала говорил мне, что Юра не тот, кто мне нужен.

– Мы с Полонским уже больше десяти лет вместе. Ну ты помнишь, как всё у нас закрутилось. Я тогда влюбилась по уши, – улыбнулась тёплым воспоминаниям, всё же это был мой первый серьезный роман.

– Да уж, – фыркнула Ната и, позвав вновь официанта, заказала два кусочка «чёрного леса». – И как этот коз… кхм, как у него дела? Слышала, он поднялся?

Я отвернулась к окну, всматриваясь в случайных прохожих, которые укрывались от непогоды под зонтами.

Сейчас на улице было пасмурно. Дул сильный ветер, характерный для нашего региона в это время года, срывая первые осенние холодные капли с туч.

– Не без помощи отца, Наташка, – хмыкнула я. – Ты понимаешь, я же всё для него, всё! Папа тогда помог, но поставил условие. Работаю у него теперь. А ты знаешь, я всегда хотела что-то простое, чтобы с душой.

Наташа мягко улыбнулась, я заметила едва заметные морщинки у глаз и губ. Значит счастливая: много улыбается.

– Ага, ты была готова даже в кафешке на кассе стоять. Я помню. Но тут я на стороне Александра Михайловича, уж извини, – подняв ладони вверх, сказала она.

Мы обе рассмеялись.

– Было такое.

Наступило молчание. Я водила пальцем по краю чашки, собираясь с мыслями. А Наташа терпеливо ждала продолжения.

– Я ему теперь благодарна всё же, – проглотив ком подступающих слёз, продолжила: – Что тут скажешь, мы так и не завели детей с Юрой.

– Маш… – сочувствующе отозвалась она.

Я не знала, как это сказать, как признаться? Мне почему-то было стыдно, как будто это всё было моей виной. Но я же сама… Сама!

– Наташ, ты понимаешь, я же забеременела, пять лет назад, – Самойлова потемнела, явно предчувствуя плохое.

– Маш, что он сделал? Я не понимаю… Может воды? – я отрицательно помотала головой.

– Нет, нет. Когда я расскажу всё, ты поймешь, – я немного помедлила, как будто от этого что-то могло измениться. – Он уговорил меня сделать аборт. Я тогда совершила самый ужасный поступок в своей жизни, – уронив голову на ладони, скрыла лицо от осуждения Наты. – Мне было двадцать пять. Рекламное агентство Полонского набирало обороты, он был всё время в офисе или в командировках.