ЛОЖЬ

Но, несомненно, это было так.

Я поднялась на ноги, откинула волосы назад и направила взгляд на Шона. Какие у него были намерения? Что он придумает на этот раз?

Несколько секунд мы пристально смотрели друг на друга: я – исподлобья, он – сверху вниз.

– Какого черта ты тут делаешь? – наконец заговорил он.

– Не твое дело, – огрызнулась я.

– Ты не забыла, благодаря кому осталась без синяков?

Я через силу усмехнулась.

– Так вы избиваете шестиклассниц?

Я понимала, что сама виновата в том, что произошло: от таких компаний нужно держаться подальше и не приближаться ближе десяти метров, ну а если уж угораздило столкнуться с ними – не дерзить.

Для таких, как они, закон – не указ, а нравственность – детские сказки. Я поступила очень опрометчиво. Только я не могла понять одного – почему Уайт не дал им сделать мне больно. Хотя сам делал это и не однократно.

Порыв ветра заставил меня содрогнуться и скрестить руки на груди. Шон пробежался по мне взглядом и зачем-то снял с себя кожаную куртку.

Не передать словами, насколько я была удивлена, когда он подошел ко мне ближе и накинул ее на мои плечи.

– Не смотри на меня такими круглыми глазами. За тобой выполнение задания, – произнес Шон.

Я тут же изменила выражение лица и хотела возразить, но он не дал мне вставить слово.

– Ты ведь не пойдешь домой, верно? Даже не сомневаюсь в этом. Поэтому переночуешь в комнате Евы.

Я ошарашено на него посмотрела, не произнося ни слова, потому что просто не знала, что сказать. Настолько странно было слышать это от него.

Он всегда толкал меня вниз, а в тот момент подал руку… В этом должен был быть какой-то подвох, его просто не могло не быть, но только я не могла понять, в чем он заключается.

– А что, если я хочу переночевать здесь, в парке? – упрямо спросила я, пытаясь не выдать своего смятения.

– А ты хочешь? – он пробежался по мне взглядом.

Да, мне было холодно, я была в легком, теперь еще и грязном платье, замерзшая, напуганная и все еще злая на мать. Хочу ли я остаться здесь?

– Нет.

Но от тебя я подачек не приму.

Голос дрожал: за меня говорила гордость, даже страх, я боялась ошибиться, снова попасться в ловушку, прекрасно понимая, что из этого может выйти. Я чувствовала, что Шон был искренен, что по каким-то причинам он не мог позволить себе оставить меня в такой ситуации, но разум отказывался это принимать. Опасаться его, избегать, отвечать грубостью – защитной реакцией на боль – это стало моими инстинктами.