Не ангелы

Но всё же он приходит в себя. На скамейке, в парке, ему совершенно незнакомом. Вздрагивает невольно, почувствовав резкий толчок изнутри – осознание накрывает яркими вспышками, освещая то один миг из только что случившегося, то другой.

Ярик чуть не задыхается, вспомнив безумие, которое к земле его пригнуло, сломить грозясь и унося куда-то в небытие. Его страх прошивает – а если бы он действительно разум потерял? Ему бы тогда просто существование осталось. Оболочка без чувств и эмоций…

И тень та. Реалистичная настолько, будто воистину стояла рядом.

Но он не хочет. Нет! Он не хочет умирать раньше, чем найдёт того убийцу и свои пальцы на его горле сомкнёт! Он не уйдёт, не отомстив.

Очередная вспышка воспоминаний снова перетряхивает его судорогой и… неожиданным тёплым прикосновением среди холода того мёртвого. Живым прикосновением.

Яр воздух носом втягивает резко, голову поворачивая слишком внезапно и слыша, как суставы болезненно хрустят.

Этот человек сидит рядом, просто Ярик не замечал его, как и вообще всё вокруг.

Ярик настороженным зверем замирает, на юноше всё своё внимание сосредоточив. А тот сидит, согнувшись, локти в колени уперев и лицо в ладонях спрятав. От напряжения, с трудом сдерживаемого, его порой дрожью мелкой прошивает. Ярику кажется, что он даже вибрирующее в горле рычание тихое слышит. Юноша неожиданно пальцами себе в волосы, светло-русые, зарывается, вцепившись в них так, что белеют костяшки пальцев, и лопатки болезненно выворачивает.

Яр и сам не замечает, как рука к нему тянется. В себя он приходит уже, когда свои тонкие пальцы осторожно сжимает на чужом плече. Два острых желания борются почти что на смерть – отдёрнуть руку, вскочить, убежать подальше и позвать, встряхнуть несильно, помочь хоть как-то попытаться.

Внутренний спор так и не разрешается, ибо юноша голову вскидывает резко, глазами хвойными тут же за него цепляясь и вглядываясь пытливо. Яр взгляд опускает невольно.

– Ты как?

Голос всё такой же вроде, уже (как странно!) привычным даже кажется почему-то… Но что-то неуловимо поменялось в нём – будто надлома нота теперь слышится, боли невысказанной и столь упорно душимой внутри себя. Ярик голову поднимает, из-под упавшей на лицо чёрной чёлки всё ещё настороженно на своего нового знакомого глядя, и словно, спрятаться пытаясь за ней.