Беременная в шестнадцать

Синющие. Это линзы?

Я помотала головой и прикусила губу. Вот как так в одно мгновение он мог вогнать меня в краску и поднять из ямы стыда на сколько-там-метров-над-небом?

– Кулон у тя классный!

Я похихикала и в тот же момент сама поняла, насколько дебильно, но не успела я покраснеть, как Ваня сказал:

– А неплохо мы тогда отметили, а?

– Да, мне понравилось, – я взяла салфетку, чтобы просто занять руки. – И спасибо, что… помог мне с этим придурком.

– Угу-угу, – Ваня принялся за бифштекс и настойчиво высматривал официанта.

Тот вскоре пришёл с четырьмя порциями алкоголя, две из которых тут же отправились за бифштексом.

– Слушай, а так-то там кто-то живёт?

– Где?

– На даче твоей этой.

– А… она ж не моя.

Он замер, покивал и продолжил есть. Какое-то время ел молча, и мне было неловко. Я не знала, что делать и говорить. Поэтому тоже стала есть, хотя есть совсем не хотелось. Я ела и смотрела на его всё ещё влажные волосы, густые брови и идеально ровный нос.

Его олимпийка тоже не высохла, и мне так захотелось его согреть, что аж в груди защемило.

Он продолжал есть и пить. Прикончив свои четыре порции, присосался к согревшемуся Танькиному коктейлю.

Захмелевший, поднял на меня глаза и растянул такую широкую улыбку, что мне аж стало неловко.

– А тебе, малая-то, сколько лет?

– Четырнадцать.

Он не отрывал от меня взгляда, потом цокнул и сказал:

– Жаль.

Я ждала продолжения, но он снова вернулся к еде. Уже почти что носом водил по очередной тарелке.

– П-почему?

– А?

– Почему жаль?

– А-а-а, – он опять заулыбался и выпрямился. – Была бы ты постарше, – он облизнул губы и медленно закивал.

У меня аж кровь к низу живота прилила.

– А… тебе сколько?

– Мне-то? А сколько дашь?

– Ну… не знаю… семнадцать?..

– Ну почти, – он потёр в уголках рта. – В прошлом году было. А так я уже дядя большой.

– А ты чё не ешь почти? Тебе помочь, может?

– Ну… давай…

Он быстро расправился со всем, что было на столе, запрокинул голову и рыгнул.

– Пардоньте. О-о-о, – он глянул на телефон, – чё-то я засиделся. Тему одну надо разрулить. Ну ты это, звони, если чё, – он встал. – И спасибо, как говорится, за хлеб-соль и рассол, – посмеялся, а я таращилась на него, всё не решаясь сказать, что телефона его у меня нет.

Наконец, когда он уже стал уходить, я окликнула его, но голос сорвался, и это было больше похоже на накаутированного петуха.