Пиявки

Он чувствовал себя сбитым с толку и уязвимым. Доспехи Мистера Неотразимого вдруг перестали существовать под испытующим взглядом этой невзрачной девчонки, сидящей напротив.

А так ли она невзрачна? Не лги себе, господин Вечно Второй. Ей бы и Первый подошёл: глазищи так и сияют, как у рафаэлевских Мадонн. А остальное неважно. Мужчина всегда идёт за глазами. Остальное одинаково у всех, как бы пошло это ни звучало: рост, возраст, вес, объёмы, длина и цвет волос… Антон давно убедился, что это может значить что-то лишь в первую минуту.

И Савельев был вынужден признать, что впервые в жизни оказался рядом с женщиной, обладающей именно таким, затягивающим в головокружительные омуты взглядом. И как прикажете действовать дальше? Пересаживаться на противоположную полку, обнимать за талию, целовать, опрокидывая покорную даму спиной на казённые простыни? От одной только мысли об этом, раньше казавшемся ему таким привычным и обыденным, Антона Павловича замутило.

Какого чёрта здесь происходит? Что сделала с ним эта серенькая мышка – журналистка? Может быть, это и есть то самое, что люди называют любовью? А как же его предыдущие подруги, такие разные и такие желанные, рожавшие ему детей и получавшие от него немыслимо дорогие подарки? Выходит, он просто вечно «скользил по поверхности», потому и боится сейчас утонуть?

– Ну почему же? Выбор всегда есть.

– Восточные мудрецы утверждают, что лучше сожалеть о том, что произошло, чем о том, чего не случится уже никогда. Выходит, мы упустим шанс? – К Антону начало возвращаться самообладание, а вместе с ним – и красноречие.

– Если это наш настоящий шанс, он обязательно повторится в будущем. Может, тогда в нём не будет столь вызывающей пошлости? Ведь мы достойны большего! – А ведь девчонка очень тонко прочувствовала правила предложенной судьбой игры! Она умело затягивала Савельева в сети искушения, сама того не сознавая.

– По возрасту я гожусь тебе в папаши. Но ты сейчас преподала мне хороший урок. Извини, если я тебя чем-то обидел. На всякий случай знай: на время конгресса меня поселили в гостиницу «Центральная». Я буду ждать. – Голос Антона Павловича предательски дрогнул.