Любовь это болезнь

Изо всех сил я вжималась в матрас. Уснуть. Уснуть. Надо уснуть.

И не проснуться.

Глаза тоже горели. Нет, спать нельзя. А вдруг и правда пожар, и меня реально не станет. Я никогда не проснусь. Я…

Дверь открылась, будто её с ноги выбили. Сушёная воспитался стояла, как призрак из оперы, а пальцы корчились, как у Носферату. Только тут до меня дошло, что ору.

Оглушительно и беспощадно.

Она пыталась что-то сказать, но не было слышно. Я орала до сипа. До колик.

– Маша, что б тебя!

Я услышала её, только сорвав голос.

– Тебе кляп, что ли вставить?! Видишь, все спят?! Одна ты голосишь, как ненормальная!

Я бы ей сказала, что я и есть ненормальная. Тётя, алло! Но тихо сипела и задыхалась слюной.

Дверь закрылась. Меня бил колотун. Снова открылась, не знаю уж, через сколько, но, к счастью, это был Андрей Юрьевич, мой психиатр.

– Маш, ты как? – сел тихо, прям деликатно, ко мне на кровать.

Я хотела ответить, но был только сип.

– Не можешь говорить?

Он ещё что-то спрашивал, потом поставил укол, и я быстро заснула.

Теперь на ночь мне давали снотворное, и всем стало куда легче жить.

Голос быстро восстановился, и уже через день я громко орала «Рыба» за столом в домино.

Через два дня меня перевили в общую палату. На соседней койке лежала Зигота, а справа была стена. Повезло, так повезло.

Если зайти в отделение, то выглядит это, как простая больница. Я имею в виду, что мало кто скажет, что это психушка. Никто не ссыт под себя посреди коридора, не бьётся о стену и не валяется на полу.

И да, у нас нет усмирительных рубашек и шоковой терапии, как в «Гнезде Кукушки». Я слышала, что БАР и тяжёлые депрессии всё еще с её помощью лечат, но выглядит это гораздо гуманней: под наркозом и всё в этом роде.

Народу в этот раз было много. Весеннее обострение.

– О! Ты чё опять здесь? – ко мне подсела то ли Диля, то ли Гуля – не помню. Мы с ней пару лет назад вместе лежали. Не могу сказать, что подружились, но могли перекинуться парой слов.

– Да… – я махнула рукой и зашла в столовку. Тут тебе еду в номер не носят, надо ножками топ-топ и за общий стол.

На обед давали перловый суп, а перловка – это почти так же мерзко, как сопли из носа моего одноклассника. Такой мелкий белобрысый пацан, Вовка, его все дрищём называют. Так вот у него вечно течёт сопля, он засасывает её, когда та к губе подтекает, и она снова течёт. И так весь день. Каждый день.