Девятка

Из горла вырывается сдавленный протестующий стон, но он не отображает и десятой части, обуревающих меня эмоций. Мне хотелось взвыть, отчаянно, одичало. Раздразнить, довести до грани и кинуть… Это жестоко! Чертовски жестоко!

– Попроси, – склонившись над моим лицом, шепчет мужчина, и от его дыхания кожа покрывается мурашками.

– Ч-что?.. – мозг отказывается воспринимать информацию.

– Попроси, и я дам тебе кончить.

Наконец понимаю, чего он от меня хочет, и взгляд с разумом мгновенно проясняются.

– Ты это серьёзно?

– Попроси, – настойчиво повторяет он и проводит языком по моей верхней губе.

– И не подумаю! – сверкнув глазами, рычу я.

Он бросает на меня разочарованный взгляд, без слов поднимается с постели, надевает футболку и уходит.

– Сука, – исступлённо шиплю я.

Меня всю трясёт от гнева и негодования. Ярость зарождается где-то в недрах души. Необузданная, клокочущая, испепеляющая, она разъедает и требует выхода. И я, повинуясь внезапному порыву, хватаю лампу с прикроватного столика, замахиваюсь и со всей силы бросаю в сторону двери.

Она звонко ударяется о деревянное препятствие и разлетается на куски.

Я тяжело дышу, сидя на кровати, и грудь в такт дыханию медленно поднимается и опускается. Я испытываю облегчение, но оно мимолётно и вскоре сменяется новым приступом бешенства. Я давно замечала за собой раздражительность и вспыльчивость, но это… это нечто иное, нечто опасное. Это настоящая агрессия, неприкрытая и неконтролируемая. Я как Халк хочу ломать, бить и крушить всё и вся на своём пути без разбору.

«Мне нужно успокоиться. Мне нужно срочно успокоиться», – как молитву мысленно произношу я.

Душ, горячий душ – вот, что мне поможет.

Не раздеваясь, захожу в душевую кабинку, включаю воду и, съехав по холодной кафельной стене на пол, обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лицом. Плевать на нецелесообразное расходование воды, плевать на зелёных, плевать на планету, плевать на всё.

Тело всё ещё вибрирует от неутолённого сексуального голода и безграничного презрения и отвращения.

Но не к Рэми, нет, а к себе. Вместо того, чтобы сопротивляться, я растекаюсь мягким желе в его руках. Вместо того, чтобы бороться, бесстыдно раздвигаю перед ним ноги и ору до хрипоты, когда он имеет меня жёстко и грубо. Может это то, что называют Стокгольмским синдромом? Но у меня нет симпатии к похитителю. Впрочем, и ненависти как таковой тоже нет.

Странный человек этот Рэми. Не понимаю его игр.