Нестрашная сказка. Книга 2

К такому повороту разговора Лекс оказался не вполне готов. По дороге обдумывал какие-то варианты, но что придётся растолковывать тёмному джинну основы мироздания, не предполагал.

Да и фиг с ним! Наше дело сказать, поймёт или нет – его проблемы.

– Ты знаешь только один мир – этот. А миров на самом деле много, – начал Лекс, поудобнее устраиваясь для вдумчивого разговора.

У Энке задёргалась щека. Не исключено, он предпочтёт ещё сто лет сидеть на песке и ждать следующего хозяина, нежели жить бок о бок с психом.

– Выслушай! Положи камень на место, иначе пропустишь много интересного. Молодец! Мы называем эти миры секторами. Смотри, – Лекс начертил кривоватый круг и пересёк его несколькими диаметрами. – Существуют точки или проходы, по которым можно переходить из одного сектора в другой. Я как раз воспользовался таким проходом. Только никогда не знаешь точно, в какие времена тебя занесёт. С местностью более или менее ясно, с эпохой полный мрак.

Он выложил всё на одном дыхании, одновременно прикидывая, куда удирать.

Точек перехода поблизости не имелось. Лекс их обычно чувствовал. Так же он чуял, стоит сворачивать на грань или за ней могут оказаться места для жизни уже вовсе непригодные. Из устья некоторых переходов так разило – будешь бежать как ошпаренный.

У Энке сделалось озадаченное лицо. Он зачем-то потыкал пальцем в рисунок, поводил носом, будто принюхиваясь, потом залез рукой под куртку и стал царапать грудь.

– Точно не Александр? – спросил он.

– Да какой Александр-то?!

– И как там живут?

– Где?

– В твоих треугольниках.

– В секторах. Нормально. Хотя, это как посмотреть. Что-то общее в истории всех миров, безусловно, прослеживается. Но, например, Зигфрид в одном секторе известен как народный герой, победитель дракона, а в другом – его удавили ещё в колыбели, и он стал символом невинной жертвы…

– Не знаю никакого Зигфрида, – сварливо оборвал Энке.

– Македонский?

– Вроде того.

Солнце оказалось точно за спиной Энке, превратив его в плоскую фигуру мрака: мощные ноги, широкие бёдра, покатые плечи и слегка растопыренные руки, которые из-за бугристых мышц не прижать к бокам.

– Александр Македонский, он же Великий, он же Двурогий, – скороговоркой зачастил Лекс. – Его мамаша Олимпия утверждала, что зачала дитя от бога Зевса. Верили далеко не все.